aime_85: (Default)
Cпасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

За несколько лет до описываемых событий я пришел работать на ранчо, которое занималось конными прогулками. Я должен был развивать эту программу и приглядывать за лошадьми. Ранчо было в относительном упадке и перед началом сезона нам с моими подчиненными пришлось хорошенько потрудиться, чтобы навести порядок.
Тем не менее, все привести в идеальное состояние не получилось. На этом ранчо было несколько лошадей, которые не могли ходить в походы. Они были очень боязливые. Они боялись едва ли не всего и всех. Даже не верилось, что со временем они могли исправиться. Первого звали Бад. Он был мерином. А второй была кобыла по имени Мисси. Оба они были очень добрыми лошадьми, и все мы чувствовали, что время потраченное на них, не пропадет попусту. До нас их работали весьма грубо, и оба они не имели к людям ни доверия, ни желания сотрудничать.
Было трудно добиться от кого-нибудь полной истории того, как с этими лошадьми обращались и почему они так сильно не доверяют людям. Но время шло и через несколько месяцев кусочки пазла встали на места. Бада взяли в работу, когда он был двухлеткой. Его использовали, как ведущую лошадь в течение трех последующих лет. Он был очень быстр, и ему нравилось бегать. С момента, как кто-то взбирался ему на спину и до момента, пока этот кто-то не слезал, Бад передвигался исключительно "бегом". Так что сажали на него только «продвинутых» всадников. В результате такой работы у него не сложилось ни малейшего понятия, как ходить под седлом шагом. Когда кто-то садился в седло, он тут же начинал пританцовывать, и когда его просили пойти вперед, он сразу поднимался в галоп.
Перед тем, как я влился в команду, менеджер решил, что Баду надо научиться все-таки ходить пешком и к нему стали применяться разные приспособления в большом количестве, чтобы заставить его снизить скорость. Для начала на него надели капсюль. Потом добавили двадцатисантиметровый рычаг, усиленный цепочкой. Из того, что я понял, это оборудование действительно немного его притормозило, но не так, как это ожидалось. Даже когда он двигался со скоростью, с которой другие лошади ходят шагом, он передвигался галопом. Его голова была прикручена к его груди, через пять минут шея покрывалась пеной, и он начинал сопеть, как маневровый паровоз. Воздух с шумом врывался в легкие на каждом шагу. Любой всадник на нем тут же хватался за поводья и давление на трензель не уменьшалось никогда. Но все равно это не уменьшало его скорости.
Попытки научить Бада уступать давлению трензеля работали не особенно хорошо. Это было очевидно. Надо было искать путь, отличный от того, чтобы постоянно висеть на его рту. С таким намерением мы вывели его на плац, сняли с него развязки и пелям и одели на него обычный, с усиками, трензель.
Пока мы с ним шли до плаца, он вел себя, как истинный джентльмен. На самом деле, он был исключительно приятен при работе с земли. Не было ни малейшего намека на то, под всадником у него начинаются проблемы. Но все это спокойствие мгновенно улетучилось, стоило мне подтянуть подпругу и поставить ногу в стремя. Его энергия тут же увеличилась, он начал тяжело дышать и согнулся в затылке так, что чуть не доставал до груди. Я попробовал успокоить его мягкими похлопываниями по шее, но это ни капли не помогло. Чувствуя, что если я и могу ему помочь, то это возможно только из-под верха, я мягко встал на стремя и плавно опустился в седло.
В тот момент я почувствовал себя, как если бы я сидел на носовом обтекателе ракетного ускорителя, на момент выхода на максимальную тягу. Количество энергии, которое он тратил, еще не двинувшись с места, совершенно не поддавалось описанию, а когда я попросил его двинуться вперед, он просто попер, что только не через стену. Он стартанул без прогазовки и покрыл периметр манежа за одно мгновение. Зная, что натяжение повода не помогает, я быстро перешел к запасному плану -- остановке одним поводом. Я «выбрал» провисание моего внутреннего повода и попросил его сдвинуть нос. Он проделал это без вопросов. Была только одна проблема -- никто не сказал мне, что он может делать вольты почти нулевого радиуса на полном ходу и ни на мгновение не сбиться с ритма. Мы мчались, пролетая от угла до угла за пару секунд. Каждый оборот вокруг манежа был добрых сто метров, но даже на восьмидесятом круге он все еще не уменьшил аллюра.
Надо было приступать к запасному плану номер два. Жаль только, у меня его не было. Было ясно, что надо как-то снизить скорость, но как? Как мне донести до него мысль, что мне не надо, чтобы он носился по манежу с бешеной скоростью? Я подумал, что будет лучше всего позволить ему самому сказать мне, как это сделать. Возможно, лучшим способом его остановить, было позволить ему сделать это самостоятельно. В конце концов, все, что я мог сделать верхом, для него не означало остановку. Так что я решил – пусть сообразит сам. Так сказать, дотумкает мозговюлечками. Так что я просто расслабился и стал ждать, когда он набегается достаточно, чтобы иметь возможность слушать, что я ему могу сказать из седла.
В общем, я его отпустил. Он нарезал круг за кругом, носясь с максимальной скоростью, с какой только могли нести его копыта. Когда я почуял, что он замедлился достаточно, чтобы можно было безопасно повернуть, я развернул его в обратную сторону, и мы продолжили полет. Всю дорогу я специально обращал внимание, что мои ноги даже слегка не касаются его боков, чтобы он не мог подумать, что я его высылаю.
Минут через двадцать безумного полета у коня потихоньку начал заканчиваться порох в пороховницах. В тот момент я попробовал попросить его немного замедлиться, приложив легкое давление на трензель. Он этого и не заметил. Я попросил его ответить на легкое давление четыре или пять раз, но он так и не ответил. Я начал просить его сильнее. Пока мы носились вдоль ограды, я попросил его сделать несколько восьмерок и серпантинов. Поначалу он не сильно замедлялся, но, тем не менее, элементы сделал с максимально возможным сбором. Минут через десять этих переменок, его энергичность сильно поубавилась, и я еще раз попросил его перестать галопировать, смягчив посадку и немного потрогав его поводом. На этот раз, к моему удивлению, он замедлился с кентерчика на рысь. Я снова чуть-чуть потрогал его за повод, и он перешел с рыси на шаг, а потом и совсем остановился.
Он был весь насквозь вспотевший и тяжело дышал, но стоял. Я просидел не шелохнувшись минут пять, так как не хотел, чтобы он ошибочно принял какие-либо мои движения за просьбу опять начать движение. По прошествии этого времени я нагнулся и потрепал его по шее. Он в первый раз опустил голову вниз и начал облизнул свои губы.
Несколько последующих недель я работал с Бадом практически аналогично... Сначала я позволял ему отработать себя, как ему самому хотелось, и только после этого чего-нибудь просил. Когда он завершал свою программу, он делал и то, о чем просил его я.
Я бы хотел рассказать, что он всего за несколько недель совершенно исправился, но, к сожалению, это было не так. Прошло почти два месяца, пока он понял, что просто ходить под всадником это нормально. Еще пару недель потребовалось, чтобы объяснить, как останавливаться от тонких сигналов и еще два месяца, чтобы научить его рысить и галопить без перехода на сверхзвук. Но факт есть факт. Когда это все было проделано, он стал исключительно спокойным и настроенным на взаимодействие конем. Два сезона после того, как мы начали работать с Бадом, он не только безопасно возил прокат, но и нормально работал, обучая новичков в манеже. Он был одним из лучших учебных коней.
У Мисси была другая история. Она была пенсионеркой в возрасте примерно двадцати пяти лет. Она была одной из самых приятных кобыл, которых я встречал. Так что было особенно неприятно видеть ее испуганной, что с ней частенько происходило. Она очень нервничала в присутствии людей (за исключением детей). Ее было трудно поймать, тяжело вести. Если ее привязывали, она сражалась, как будто от этого зависела ее жизнь. Я так понимаю, это была ее основная проблема.
Эта история началась с того, как однажды, много лет назад, Мисси была привязана к коновязи. Пара лошадей, что были привязаны рядом, начали драку и так ее напугали, что она рванула назад в попытке убежать. Веревка, которой она была привязана, была не особенно крепкой и порвалась. Мисси была избавлена от проблемы. Наверняка, она до этого никогда не пыталась осаживать на привязи. Я более чем уверен, что если бы в тот момент ее оставили в покое, она никогда бы больше и не стала так делать. Но, к несчастью, один из конюхов решил "научить ее сдавать давлению", чтобы она никогда больше не рвала веревок.
Он взял старушку, привязал ее к коновязи и начал шлепать концом чембура по лицу. Через непродолжительное время она решила, что свалить от этого умника будет хорошей идеей. Когда она потянула, веревка не порвалась. Недоуздок тоже справился с нагрузкой. Это хорошая новость. Плохая новость, что не выдержала коновязь. Мисси снова освободилась.
Конюх привязал Мисси к другой коновязи и продолжил бить ее чембуром. Мисси потянула изо всех сил, и на этот раз недоуздок не выдержал. Ее снова поймали, одели в два недоуздка и снова привязали. На этот раз лопнул чембур.
За три с небольшим месяца конюх прекрасно научил ее тянуть, будучи привязанной. Тянула она так, что что-то из ее привязи обязательно рвалось или ломалось. После этого все пошло еще хуже. Люди перестали бить ее по лицу, но начали бить по заду, но отучить ее этим тянуть не смогли. Она так же продолжала ломать все, к чему (или чем) ее привязывали.
Начкон вмуровал в землю двадцатисантиметровый столб и привязал ее к нему. Постояв возле этого столба разок, она больше не соглашалась к нему подходить на достаточное для привязывания расстояние. Тогда они привязали ее к столбу, что был частью грузовых ворот. Она снова вырвалась, после чего обходила за версту и этот столб. Они стали брать толстые веревки, перевязывать лошадь поперек туловища и пропускать их через недоуздок. Они били ее вилами и цепями по заду, а в конце концов стреляли ее из пневматики каждый раз, когда она тянула... Год за годом появлялся кто-нибудь с новыми идеями, как отучить ее тянуть. Но... Прошли одиннадцать долгих лет, и ни одна придумка так и не сработала.
К моменту, когда я встретил Мисси, она уже многого натерпелась от людей. Год назад ее практически отправили к мяснику. Ее спасло только то, что она была очень обходительна с детьми. Даже при всем том, что она получила от взрослых, она, тем не менее, была очень и очень нежна с детьми, что приходили на занятия. Она обучила езде больше детей, чем остальные пятеро коней на ранчо вместе взятые. Я думаю, если бы не это обстоятельство, она давно бы стала колбасой.
Очевидно, что моя репутация берейтора, восстанавливающего проблемных лошадей, шла впереди меня, потому что как только я появился на ранчо, самым задаваемым мне вопросом стало "как Вы планируете сделать, чтобы Мисси не тянула назад?". Сказать по правде -- я не имел ни малейшего представления. Одно я знал наверняка. Дни, когда она получала побои за то, что не стояла привязанной, закончились.
Самым первым делом на ранчо я запланировал узнать поближе всех лошадей, и в особенности, я хотел узнать поближе Мисси. Она была одна из милейших кобыл, с которыми меня сводила судьба. Это стало очевидно с первых секунд знакомства. Вот только доверие к людям, особенно тем, что побольше, было практически на нуле. Во что бы то ни стало, надо было вернуть ее доверие. Для того, чтобы начать добиваться этой цели, я позволил ей рассказать, что ей будет приятно и что ей не по нутру.
Она сходу заявила, что есть несколько вещей, с которыми она ни за что не будет мириться. Во-первых, ее нельзя привязывать в конюшне. Она вообще не любила быть привязанной. Ни в конюшне, ни к коновязи, ни вообще где бы то ни было. "Если вы меня привязали, я буду тянуть. Точка". Еще она не любила, чтобы ее чересчур быстро заседлывали. Это заставляло ее нервничать. Не нравилось ей, когда ее тянули за чембур, заставляя ускорить шаг. Она так же сильно переживала, если ее заставляли идти через те самые грузовые ворота. Она не любила стоять возле некоторых лошадей. Они ее раздражали. Она не любила, когда люди быстро подходят сзади. Или спереди. Это тоже заставляло ее нервничать. Ей очень не нравилось, если веревка или повод обвязывался вокруг ее лица, плечей, спины или крупа -- по очевидным причинам. Как то так. Такими были «правила Мисси для работы с земли».
Вопрос «Как сделать, чтобы она не тянула, будучи привязанной?» повис в воздухе. Я посвятил обдумыванию этого вопроса значительное время и, после нескольких недель раздумий, пришел к решению... Мы просто не будем ее привязывать. И не только привязывать, мы вообще не будем делать ничего из того, что ей не по душе.

Можете себе представить, насколько обескураживающим был такой подход для людей, думавших, что я явлюсь с какой-то супер методой для обучения лошади тому, как не тянуть. Я думаю, большинство решило, что я просто не хотел связываться с проблемой и просто стал избегать ее. На самом деле я решил, что это один из тех случаев, когда лучший способ решить проблему -- делать вид, что ее не существует. Как бы то ни было, это то, что мы тогда сделали.
С того дня мы стали седлать Мисси настолько медленно, насколько было для нее комфортно. Мы отдельно удостоверились, что никто не станет тянуть за веревку, когда ведет ее. Если нам надо было поставить ее на коновязь, мы бросали веревку поверх бревна, но никогда ее не завязывали. Мы предупредили всех не ставить Мисси возле лошадей, которые заставляли ее нервничать. Сказали никому не бегать ни спереди, ни сзади от этой кобылы и чтобы никто не обматывал веревку вокруг нее, если этого можно было хоть как то избежать. В этом месте попрошу понять меня правильно. Мы не старались ходить вокруг лошади "на цыпочках". Мы продолжали делать свое дело так, как если бы это была бы любая другая лошадь. Просто, когда мы имели дело именно с ней, мы старались не делать вещей, которые могли привести к проблемам без нужды.
Работая с ней таким образом, я надеялся, что она поймет, что мы заслуживаем ее доверия. Даже если она не смогла бы окончательно нам довериться, была надежда, что ей станет комфортнее в нашем обществе. Но даже при всем при этом, я могу вам сказать, что прошло достаточно много времени, перед тем, как Мисси начала меняться. Прошли месяцы, прежде чем мы начали видеть в ней перемены. Медленно, но верно эти перемены надвигались. По прошествии времени вещи, что были для нее источником ужасного стресса перестали значить так много, как раньше. Люди, пробегавшие впереди или позади перестали вызывать панические приступы, как это бывало раньше. Натяжение чембура больше не заставляло ее сразу же осаживать. Она могла стоять в ожидании седловки не смотря на то, как проворно вокруг нее ходил человек. И, что я считаю еще более важным, она смогла стоять привязанной к коновязи.
Последний факт мы выяснили вообще случайно. Дело в том, что на лето мы обычно нанимали студентов, и перед началом учебного года оказывались в стесненном положении, потому что все наши помощники возвращались в университеты. В этот раз взамен студентов мы наняли девушку. Она на тот момент еще не изучила всех наших лошадей и не знала прошлых проблем Мисси. Так что после того, как Мисси вернулась из конной прогулки, новый коновод просто привязала ее, как и остальных лошадей. До момента, когда это кто-то заметил, Мисси стояла уже час и ни разу не попробовала дернуться назад. Раньше максимальное время, которое она могла простоять привязанной, до момента, когда она начинала тянуть, не превышало полутора минут. Можете себе представить, какое это было достижение. Все это время мы избегали привязывать ее, даже после того, как она привыкла к порядку действий и стала нам показывать, что для нее это больше не проблема. С этого дня у Мисси больше не было проблем с привязью.
Похоже, иногда мы так запутываемся в попытках найти методы обучения лошадей чему-либо или же в поиске "техник", могущие помочь нам решить проблемы лошадей, что забываем принять самый важный фактор в этом уравнении -- саму лошадь.
Мне кажется, если мы дадим нашим лошадям хотя бы половину шанса рассказать нам, что происходит у них в головах... Если мы сможем это искренне выслушать... Мы сможем открыть дверь совершенно новой форме общения с ними. Такой, какой, возможно, раньше и не было. Делая так, мы даем себе возможность получить ВСЕ возможности... Даже те, которые, может быть, предложат сами лошади. Это позволит принять по-настоящему взвешенное решение о направлении, в котором надо двигаться. Это уменьшит количество ошибок, которые мы совершим на этом длительном пути.
Я сейчас говорю про доверие. Доверие к лошади, что она поступит правильно с нами и уверенность самим делать правильные вещи с лошадьми. Конечно же, прежде, чем лошади смогут действительно доверять нам, нам придется им доказать, что мы можем быть честны в своих решениях. А что может быть лучше для развития этой честности, чем позволить лошади время от времени говорить то, что они хотят сказать? Не обязательно всегда носиться с этой идеей, знаете ли. Но и лошадь может быть иногда права.
Возможно, лучший способ стать лидером, которому доверяют, это сначала показать, что мы не боимся быть иногда и ведомыми. Это не вредно -- позволять время от времени показывать нам, где мы не правы, или же давать им принимать решение. Если это хорошее решение, мы можем его принять. Если это плохое решение, мы могли бы показать, ПОЧЕМУ это было плохое решение и что МЫ можем помочь им избавиться от последствий. Поступая так, мы не только избегаем потенциального конфликта, но так же показываем лошадям, что можно рассчитывать на нашу честность практически в каждой ситуации.
Возможно, что лошади, для того, чтобы видеть в нас лидеров, как раз не хватает только этого шанса. Особенно в те моменты, когда это особенно важно. В конце концов, может это как раз и есть то, что отличает настоящих лидеров.
aime_85: (Default)
Спасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

Это продолжалось какое-то время, и уже начинало меня тяготить. Я работал кобылу примерно три недели в открытой бочке и, в общем, все было весьма неплохо. Меня расстраивала одна ее "особенность", которая никак не хотела исправляться. Каждый раз, когда мы ездили в бочке, двигаясь вдоль ограды, она внезапно, без особой причины, начинала тянуть по направлению от ограды к центру.
Нет, тянула она не сильно. Это не было каким-то большим сопротивлением. Это больше напоминало просьбу. Мы работали так спокойно, как это вообще возможно, но она внезапно начинала клониться вовнутрь, сначала внутренним плечом, а потом и поворотом шеи. Каждый раз я ласково поворачивал ее нос к стенке, но этот прием не срабатывал. После носа я начинал прижимать ее к ограде внутренней ногой. Она вставала на стенку, но не на долго. Обычно менее чем через половину круга она снова тянула меня внутрь, и процесс повторялся снова.
Как я уже сказал, за три недели не наблюдалось никакого улучшения. Она просилась уйти со стенки ровно так же, как и в самом начале. Я уже исключил возможность проблем с физиологией, проблем с зубами, плохо подогнанную сбрую -- все это было в полном порядке. Я старательно контролировал свой баланс, чтобы быть уверенным, что это не моя манера сидеть в седле, вызывает ее желание отойти от ограды. Но это тоже не было корнем проблемы. Через несколько недель тщательного анализа, я пришел к выводу, что она хочет увести меня со стенки просто в том, что у нее такой взгляд на жизнь. Ей просто не хотелось быть на стенке.
Мы были в тупике. Для того, чтобы считать работу законченной, мне надо было, чтобы она спокойно ходила вдоль ограды, но ей там быть совсем не хотелось. Что я мог поделать в такой ситуации? Конечно, я мог ее заставить. Но если бы я так сделал, где бы было тогда доверие? Я хотел, чтобы оставаться на стенке было ее собственным решением и мне не хотелось заставлять ее принимать это решение, не оставив ей другого выбора. Тем не менее, хотелось сделать все с наименьшим количеством стресса для нее, да и для меня тоже.
Я сильно подумал и выдвинул идею, которая могла бы помочь мне использовать желание лошади уйти со стенки мне на пользу. Идея была довольно легко выполнимой и при этом весьма разумной. Лошадь должна была задуматься и сама захотеть остаться на стенке. Эта идея не вполне соответствовала идее остального тренинга, но давала лошади возможность самой сделать правильные выводы.
Я решил начать с пятнадцати минут в один из наших сеансов. Мы ходили, рысили и прошли уже несколько кругов вокруг бочки, когда кобыла начала поворачивать в сторону центра. Как обычно, я мягко попросил ее вернуться на стенку, повернув ей нос наружу. Она подналегла на трензель и потянула внутрь сильнее. Обычно я приложил бы еще немного внешней ноги, чтобы сместить ее обратно на стенку, но в этот раз я не стал это делать.
Вместо этого я позволил ей сделать что она, должно быть, хотела. Я смягчил внешний повод, и она повернула голову, а затем и все остальное тело внутрь. Как только ее голова начала поворачиваться, однако, я начал отбирать провисание внутреннего повода. (Прим. переводчика : В ковбойской езде повод провисает почти все время). Я повернул ее голову внутрь, и поднял ее в рысь. Мы порысили несколько кругов, пока не получилось так, что мы снова вернулись на стенку примерно в то же самое место, откуда начали. Я выпрямил ей голову, привел ее обратно в шаг и снова попросил ее шагать вдоль ограды.
Вся эта операция заняла всего несколько секунд. Довольно короткий промежуток времени, за которые оба мы достигли того, чего желали. Кобыла, как и хотела, пошла внутрь круга, а я, как хотел, вернул ее обратно на стенку. Полагаю, мы оба были удивлены, как все легко и просто произошло.
Мы прошли не больше одного круга, когда она снова попросила уйти от стены. Я, как обычно, попросил ее остаться, слегка поправив ей нос наружу, и она снова завалила плечо внутрь. Так что мы снова повторили все сначала. Я отпустил внешний повод, она повернула внутрь, я поправил ее нос внутрь и попросил рысь. Мы снова пошли по вольту, и снова вернулись на стенку. Все это заняло порядка пяти секунд. Я перевел ее в шаг, убрал постановление и мы пошли по стенке.
Я думаю, мы оба снова были внезапно удивлены, как легко все прошло. Ни ссор, ни споров, никакой суматохи. И, что еще важнее, никакой битвы. Мы вновь продолжили шаг вдоль ограды, на этот раз прошли целый круг до момента, когда она спросила, нельзя ли ей пойти внутрь. Я поправил ее нос вовне. Она потянула, мы снова прошли через этот процесс и снова оказались на стенке безо всякой борьбы. До следующего раза мы сделали уже почти полтора круга. Но на этот раз все закончилось на том, что я немного повернул ее нос вовне. Она осталась на стенке без какого-нибудь сопротивления. В этот день то был последний раз, когда она попросилась отойти от стенки.
Мы работали так еще два или три дня. Были разы, когда она просила пойти внутрь. Каждый раз я просил ее остаться на кругу, поворачивая нос наружу, и почти всегда она соглашалась на мою просьбу. Пару раз, когда она настаивала на том, чтобы увезти меня внутрь особенно твердо, я позволял ей, но, как Вы уже догадались, мы очень скоро опять были на стенке.
Одна вещь осталась неизменной за всю мою жизнь с лошадьми. Меня этому научил Старик. Если начинаешь драку с лошадью, лошадь практически наверняка начнет драться в ответ. Драка с лошадью всегда приносит как минимум, две проблемы. Первая это то, что для лошади остается совершенно непонятно, что мы от нее хотим добиться этой войной. Вторая, как мне кажется, состоит в том, что каждая драка подрывает накопленное кропотливой работой доверие лошади ко мне. А доверие это такая вещь, которая не приходит в один момент. Его снова приходится собирать по крупицам.
Во всей этой истории я нахожу наиболее интересным то, что за все это время, пока мы работали над этим вопросом, она никогда не сопротивлялась, не воевала со мной и всегда была интеллигентна. Более того, она оставалась спокойной и податливой. Даже когда я просил ее подняться в рысь и через круг вернуться на стенку, она обычно делала это без напряжения. У меня есть пара теорий о том, почему она вела себя так пассивно, хотя я не поручусь за их истинность.
Работая с этой кобылой, я просто позволил ей действовать, как она хочет. Она хотела уйти со стенки. Но тогда и у меня появлялась просьба. Я просил ее вернуться на стенку так быстро, как возможно. Мне кажется, у нее просто не было причин спорить со мной именно из-за того, что я давал ей изначально сделать то, что она хотела. Даже при том, что это продолжалось всего пару секунд, повод для сопротивления исчезал сам собой. Изначально, когда она просила сойти с круга, я говорил ей: "Почему нет? Давай!". Это с самого начала охлаждало ситуацию. Из-за того, что я хотел найти с ней компромисс, я думаю, ей было легче сделать то, что от нее требовалось в длительной перспективе. Работа в таком ключе заняла всего полтора часа в течение трех дней. После этого кобыла больше не просилась уйти со стенки.
Я всего лишь хотел показать кобыле, что не заинтересован требовать от нее видеть во мне доминантного члена нашего партнерства. Что я хочу слушать, что она мне может предложить. Я как бы говорил ей: "Да. Мы можем делать, что ты просишь, но это создает нам с тобой очень много проблем". Каждый раз, когда она тянула нас со стенки, мы должны были выполнять все эти дополнительные действия и в конечном итоге все равно возвращались на стенку. Работая таким образом, я дал ей понять, что если она оставит решение за мной, я оставлю нас на стенке и таким образом мы избежим дополнительной работы. И она в конец концов согласилась: "Может, так и правда будет лучше"
Когда я рассказываю разным людям про эту идею – давать лошади возможность высказаться во время тренировки, я обычно вижу одну и ту же реакцию. Сначала на меня устремляются выпученные глаза, а затем идет стройный хор, как один голос: "Так нельзя делать ни в коем случае!"
Эти ребята заморочены старой идеей, что если давть лошади палец, она отхватит руку. Все они говорят, что давать лошади делать по-своему, это кратчайший путь избаловать ее и сделать неуважающей. А когда это случится, у вас на руках будет клубок совсем других проблем.
Но это неверное толкование моих мыслей. Я не предлагаю давать лошади возможность дурить, как ей заблагорассудиться. Вовсе нет. Все, что я пытаюсь донести, что иногда складывается такое положение вещей, что для нашего же собственного блага (и для блага лошади) дать ей возможность высказаться и самой разобраться в требованиях, если нет веской причины не позволять ей этого.
Видите ли, иной раз мы застреваем в необходимости выполнить какое-то задание с лошадью. Настолько, что лошадь просто теряется за всей этой суматохой. У лошадей при таком раскладе наблюдаются проблемы с пониманием что происходит или что от них просят. Они становятся расстроенными и раздраженными. В таком состоянии лошадь может стать трусливой или перейти в режим защиты. Люди часто воспринимают такое поведение, как недостаток старания. Это, естественно, вызывает определенную реакцию с нашей стороны. Чаще всего это такие "осмысленные" вещи, как: "Я сказал, ты сделаешь. И сделаешь это прямо сейчас". Получается замкнутый круг, основанный на силовом воздействии на лошадь. Думаю, никто из нас не хочет в него попасть. Такая конфронтация вызывает необходимость усиливать силовое воздействие, что так или иначе подрывает лошадиное доверие к всаднику, и их отношения рушатся.
Опять же. Я не призываю убрать из работы с лошадью текущую задачу. Я не говорю, что не надо иметь цели работы с лошадьми. Совершенно напротив. Я думаю, что эти вещи очень важны в развитии хороших, крепких взаимоотношений между лошадью и всадником. Но я думаю, что нельзя позволить задаче или цели стать всепоглощающей. Просто если дела не клеются, посмотрите, может, сейчас как раз самое время выслушать, что пытается сказать лошадь. Возможно, у нее есть ответ на наши вопросы. Если мы дадим ей половину шанса, может, она сможет нам про них рассказать.
Я повидал множество лошадей, которые уже не пытаются ничего сказать. Просто в свое время люди не слушали их, а лошади в них тогда больше всего в них нуждались.
aime_85: (Default)
Спасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

Половина шанса



Доверие это забавная вещь. Все мы хотим, что бы нам доверяли, и обычно чувствуем себя оскорбленными при легчайшем намеке, что кто-то другой не доверяет нам, даже если этого кого-то мы только что повстречали. При этом сами мы находим совершенно приемлемым отказаться в доверии кому-то другому. Ведь перед тем, как мы сможем доверять кому-то еще, этот кто-то должен сначала ДОКАЗАТЬ, что ему можно доверять. Можете не сомневаться, что насильно доверять заставить не получится.
Вот такая вот подозрительная у нас натура. Я не говорю, что это плохо. Напротив, этот принцип позволял нашему виду выживать миллионы лет, но тем не менее. Все мы желаем, чтобы нам безоговорочно доверяли, отказываясь при этом доверять другим. За поведением людей весьма забавно наблюдать с этой точки зрения.
Теперь добавим в рассмотрение лошадь. Большинство из нас хотят, чтобы отношения с лошадьми строились на доверии. Мы бы хотели доверять лошади и хотели бы, чтобы лошадь доверяла нам. Но это в теории. На практике же обычно складывается одностороннее доверие. Мы верим в то, что лошадь нам доверяет, но доверяем ли мы сами лошади?
Взять хотя бы случай с моим конем Баком. Я был уверен, что спокойно доверю ему свою жизнь. Но когда сложилась ситуация, когда надо было на самом деле довериться его выводам, я решил его не слушать и действовал по-своему.
Это произошло несколькими годами после предыдущей истории. К нам для тренинга прибыл молодой мерин. Мы поселили его в леваде, что находилась напротив старого синего трейлера, что мы использовали для вывоза навоза. Ее ворота выходили на дорогу снаружи моего участка и открывались наружу. Это был приятный гнедой мерин, но он был с «тараканами». Видать, он в своей прежней жизни натерпелся и от того был подозрителен к людям, да и к лошадям он не был социализирован.
Мы решили не давать мерину никакой работы, пока он основательно не обвыкнется. Хотя мы так поступали со всеми лошадьми, что приезжали к нам на тренинг, но этому коню это было просто необходимо. Стабильность его разума оставляла желать лучшего. Я его выпустил, проверил, что у него достаточно сена и воды и решил, что осталось еще достаточно времени, чтобы поседлать старину Бака и сходить с ним в поля.
Вскоре после того, как мы выехали, начала портиться погода. Начали собираться облака как будто для дождя. Так что примерно через час мы повернули и поехали обратно. Когда мы приехали, я заметил, что левада, в которой должен был быть новый мерин, казалась ужасающе пуста. Кроме того, ворота в леваду были полуоткрыты. Я был в шоке. Я точно помнил, что закрывал ворота после того, как покормил коня. Перед тем, как выехать с Баком, я нарочно посмотрел на ворота и мог точно сказать, что они были закрыты и защелкнуты.
Когда мы подъехали, я заметил, что мой младший отпрыск, Тайлер, которому тогда было четыре года, копошится в леваде с лопатой. Тайлер всегда был очень упорным малышом. Даже в свои небольшие лета, и помогал, когда только мог. Больше всего он любил отбивать денники. Мы с ним делали это каждое утро. Но в то утро Тайлер заспался. Я вышел до того, как он проснулся и почистил денники сам. Нет нужды говорить, он был очень раздосадован тем, что мы с ним пропустили этот ежедневный ритуал.
Я уехал, а Тайлер, проснувшись, увидел, что в леваде новой лошади осталось немного навоза. А поскольку он пропустил утреннюю отбивку, он решил взять совок и убрать хотя бы то, что есть, до того, как я вернусь. К несчастью, в порыве энтузиазма он совершенно позабыл закрыть ворота и новый мерин быстро «слился».
К тому времени, когда мы с Баком вернулись, мерин был уже черт знает где. Я поблагодарил Тайлера за то, что он отбил леваду и попросил его другой раз по возможности закрывать ворота. Затем, схватив недоуздок и чумбур, запрыгнул на своего коня и стремглав помчался смотреть, получится ли выследить, куда убежал конь.
Мы быстро нашли его следы вдоль дороги и следовали по ним около полутора километров вдоль большого поля. Раньше за этим полем, под горой, было большое открытое пространство под горой, но в последние годы оно начало застраиваться. Бак первый заметил коня. Въехав в траву, он внезапно остановился и внимательно посмотрел вперед. В конце поля на довольно большой дистанции, возле группы деревьев, было виднО маленькое коричневое пятно, которое мне показалось кучей мусора, но Бак знал, что это не так.
Мы двинулись в его сторону. Через непродолжительное время коричневое пятно начало обретать формы лошади и стало окончательно понятно, что Бак был прав. Мы были на расстоянии сотни метров от коня, когда он нас заметил. Он вскинул голову от травы и порысил к нам на разведку. Он и Бак немного пофыркали друг на друга, после чего мерин повернулся крупом и отбежав от нас на небольшое расстояние остановился, как бы говоря: "Ну ладно. Идите и поймайте меня, и мы уже пойдем домой"
Мерин немного нервничал, но, похоже, не хотел уходить от Бака. Видя это, я решил спешиться и пошел к нему, ведя Бака под уздцы. Однако, когда я достиг земли, мерин стал нервничать и внезапно поскакал от нас. Я снова сел и поехал по его следам, стараясь, чтобы не было похоже, что мы за ним гонимся. Мы как бы ехали в том же направлении, что и он. Мы останавливались, когда он останавливался и двигались, когда он двигался. Я всячески старался не спешить с ним сближаться. После примерно получаса такой «погони» мы подошли всего на несколько шагов от него. В тот момент я просил Бака медленно приблизиться к нему боком. Мы прошли сбоку. Я подумал, что мы будем казаться менее страшными, если мы подойдем со стороны головы. Это как будто сработало. Мы подходили шаг за шагом с фланга и он не пытался убежать.
Несколькими минутами позже мы подошли достаточно близко, и я очень медленно спешился, еще медленнее подошел к коню и стал его оглаживать. Я хотел, чтобы он понял, что не надо убегать. Вскорости он стал достаточно расслабленным и я подумал, что сейчас как раз самое время для того, чтобы надеть недоуздок. Я плавно снял его с рожка своего седла и аккуратно потер им шею коня. Ему было, как будто все равно, так что я решил поднять руки и натянуть недоуздок ему на лицо. Я замешкался, чтобы расстегнуть носовой ремень – без этого я не смог бы натянуть его на коня. Но в этот самый момент, когда, казалось, все должно закончиться, с шумом распахнулась дверь одного из близлежащих домов и оттуда выскочила пара ребятишек и женщина.
-- Эй! -- крикнула она громко, но дружелюбно. – можно нам погладить Ваших лошадок?
Конечно же, этот резкий шквал активности не выдержал бы и более уравновешенный конь, а мерин так рванул в холмы, что практически превратился в точку еще до того, как женщина закончила свою фразу. Тропа, по которой «свалил» конь, вела по южному склону на самый верх ближайшей горы. Я с тоской поглядел вслед удаляющейся лошади и подумал, что это утро вполне может оказаться ооочень длинными.
Все, о чем я мог думать, пока мне приходилось вдыхать и выдыхать из легких этот разряженный горный воздух, что эта гора была много круче и выше, чем это казалось на первый взгляд. Тропинка была очень скалистой и нечеткой и шла практически вверх вдоль линии электропередач. Скорее всего, наличие здесь линии электропередач являлось причиной того, что тут вообще была тропа. Я спешился посередине этой горы. Это было чересчур просить его везти меня всю дорогу.
Мы были еще очень далеко от вершины. Мерин периодически останавливался и жевал траву на дороге по бокам тропинки. Мы подобрались к нему довольно близко раз или два, но каждый раз он подрывался и убегал еще выше на холм. Когда мы в очередной раз к нему приблизились, он крутанулся и снова урысил, исчезнув за вершиной холма.
Мы с Баком конце концов добрались до перевала и после того, как минутку или две перевели дух, я снова сел верхом и начал спускаться по тропинке с той стороны холма. Нам повезло, и дорога не была слишком крутой. Она шла серпантином вдоль холма между камнями и деревьями. Эта тропинка была частью системы тропинок, которой пользовалась частная конюшня, что располагалась у подножия горы. Я воспринял это, как большую удачу. Я знал, что эта тропинка заканчивается конюшней. Вокруг нее обязательно должна была быть пара-тройка конюхов в конце рабочего дня. Конечно же, они бы поймали моего сбежавшего зверя и подождали бы кого-нибудь, кто пришел бы за ним. В этот момент я думал, что это приключение для нас закончено и что мы уже скоро вернемся домой. Примерно через пятнадцать минут нашего спуска, случилось нечто, чего я не ожидал. Мы доехали до места, где наша тропинка раздваивалась. Направо она вела обратно наверх горы, а налево она спускалась вниз. Поначалу я задумался, в какую сторону идти, но моя задумчивость быстро улетучилась. Мне стало совершенно очевидно, куда направился бы наш молодой конь.
Тропинка направо была заросшая и круто поднималась с первых же шагов. Я не увидел никаких знаков, что наша лошадь пошла тем путем. Не было ни следов, ни навоза, ничего подобного. Тропа налево была хорошо протоптана и спокойно спускалась вниз склона, по которому мы шагали. Кроме того, там были следы копыт, и лежал свежий навоз посреди тропинки в состоянии, как если бы он появился тут за последние несколько минут. Конечно же, тут не о чем было и думать. Надо было идти налево.
Бак, напротив, думал по-другому. Стоило нам подойти к развилке, как он тут же свернул к вершине, направо. Я удивился и попросил его остановиться. Места для разворота там не было и я попросил его осадить. Он, внезапно для меня, отказался. На Бака это было не похоже. Обычно он не отказывался выполнять мои просьбы. Я должен был бы подумать тогда, что что-то не так, но я просто пропустил это «мимо ушей» и еще раз попросил его. Он отказался, стоя как вкопанный на одном месте, немного навалившись на трензель. Я его подскинул его с трензеля и снова попросил осадить. Он снова отказался.
-- Ну же, Бак. -- Услышал я сам себя. – Хватит попусту тратить наше время.
Бак тяжело выдохнул носом и потряс головой, как если бы он начинал на меня серьезно сердиться. Я списал это на то, что он немного устал за два с половиной часа, что мы уже потратили, преследуя мерина, и снова попросил его осадить. Он еще сильнее захрапел и еще раз вызывающе потряс своей головой, но, тем не менее, сдал назад, хотя и с явной неохотой.
Я повернул его на дорогу налево и поторопил его. Он остановился, внимательно посмотрел в сторону, куда он хотел пойти и испустил громкое протяжное ржание в направлении вершины холма.
-- Говорю тебе, Бак, -- заверил я его, -- он точно не пошел бы наверх.
Бак с досадой стукнул копытом три или четыре раза, еще раз захрапел и дернул головой. Я дал ему выплеснуть свои дурные эмоции и поторопил его вниз. Он сдался, но перед тем, как двинуться, послал мне пронзительный храп и последний взмах головой. Он спустил меня с холма, но с самого начала было понятно, что он совершенно не в восторге от этого. Он всю дорогу ступал так, будто он был крайне раздосадован, а его периодические всхрапывания и встряхивания головой ясно показывали, что он недоволен моим решением.
На самом деле, это не имело большого значения, потому что, тогда я был уверен на сто процентов, что когда мы спустимся до конюшни у подножия горы, там будет мерин, пойманный и ожидающий, что мы заберем его домой. Можете представить мое удивление, когда примерно через сорок пять минут спуска мы въехали на парковку ранчо, а мерина нигде не было.
Я, тем не менее, дал Баку напиться, привязал его к коновязи и зашел на конюшню, где осведомился о сбежавшей лошади. Его никто не видел. И, кроме того, незадолго до нас с горы спустились последние на сегодня гулявшие всадники. Но и они не видели никаких одиноких лошадей.
Я был в затруднительном положении. Солнце уже клонилось к закату. Но когда солнце зайдет, поиски лошади в горах станут практически невозможными. Да и Бак был практически истощен. Надо было подниматься наверх к тому месту, куда хотел меня повезти Бак. Он же был чересчур уставший. Подъем к тому месту в таком состоянии занял бы не менее полутора часов. Я попробовал попросить на конюшне свежую лошадь, но был как раз горячий сезон и их лошади были все уставшие дневным прокатом. В общем, ситуация была патовой. Я оставил начкону свои контакты, и она обещала, что они мне сообщат, если вдруг ближайшую ночь появится чужой мерин. В конце концов, поскольку он еще на горе, он довольно вероятно найдет дорогу, по которой можно спуститься к конюшне.
Чувствуя, что уже ничего более сделать нельзя, я сел верхом и тоскливо пополз по дороге к дому. Эта дорога огибала гору. Путь по ней был длиннее километров на пять и она вливалась в дорогу, что вела непосредственно к входной двери моего дома.
Мы были в каких-то трехстах метрах от дома. Солнце начало садиться и на землю начала опускаться вечерняя прохлада, когда Бак повернул голову и устремил взгляд направо по направлению к горе, на которую мы потратили последние четыре с половиной часа. Мы начали поиски на восточной стороне; перевалили через перевал, соединяющий восточный и западный склоны; прошли по всей западной части горы к серверу на конюшню. В конце концов, мы обошли вокруг северной части, где мы сейчас и находились.
Пастбище, огороженное с трех сторон уже начало погружаться в сумерки. Я присмотрелся и, к собственному удивлению, возле кучи старого хлама на старом, полузаброшенном кемпинге увидел нашего мерина. Он был довольно потрепан, но спокойно жевал траву, как если бы это была его личная территория.
Бак громко его позвал и всхрапнул, дернув головой с энергией, которой я у него не наблюдал с момента нашего с ним разговора на памятной развилке. Мерин ответил на его зов. Он направился к нам сначала шагом, потом перешел на рысь, и, в конце концов уже бежал к нам широким галопом. Он быстро покрыл отделявшее нас расстояние и встал рядом с Баком, как бы говоря: "Эй, ну где тебя столько времени носило? Я заждался".
Как и в прошлый раз я попросил Бака подвинуться к мерину, чтобы я мог привязать его за недоуздок к рожку седла. В этот раз, однако, я делал это совершенно свободно, как если бы конь всю жизнь только этого и ждал. Он позволил мне натянуть на него недоуздок и спокойно застегнуть его. Я так думаю, мерину, как и нам, уже хватило на сегодня развлечений. Таким образом, наше злоключение было окончено, и мы вскоре все втроем бодро шли домой, а садившееся солнце бросало последние вечерние лучи на гору.
На следующий день я поседлал Бака, и мы пошли к месту возле старого заброшенного кемпинга, где он вчера обнаружил мерина. Я раньше никогда там не ходил. Одной из причин того было то, что кемпинг был частной собственностью. Мы спросили разрешения и прошли его поперек. Это не заняло много времени и вскоре мы уже поднимались по нашей вчерашней горе вокруг одного из склонов. Тропинка шла по открытому лугу примерно семьсот метров с небольшим уклоном и, прежде чем слиться с той памятной развилкой, уходила через лес на северо-запад. От развилки до места, где мы в итоге нашли беглеца, было меньше полутора километров. От кемпинга мы дошли всего минут за тридцать. И, должен сказать, эти тридцать минут тогда изменили мой мир.
Я покачал головой и потрепал Бака по шее. Это было все, что я мог сделать, чтобы попытаться загладить свою вину. Оба мы знали, что я должен был тогда его послушаться. Вместо этого нам пришлось пройти через совершенно лишние трудности. Мы втроем были после этого приключения вымотаны, совершенно напрасно было потрачено ценное на конюшне дневное время, да и мерин подвергался ненужной опасности, пока мы бродили по серпантину тропинки. Всего этого можно было избежать. Всего-навсего надо было поверить, что Бак знает, что делает.
Так получается, что мы, люди, не запрограммированы думать таким образом. Мы обычно думаем, что мы умнее лошадей и что наши решения всегда правильные. За время, проведенное с лошадьми, я совершенно точно понял, что наши отношения должны быть обоюдными. Мы должны и «получать» и «отдавать». Тогда есть вероятность, что лошади будут воспринимать нас настоящими лидерами. Хорошо, если они могли бы почувствовать, что мы им действительно доверяем в определенных ситуациях. В крайнем случае, мы могли бы показать, что готовы идти с ними на компромисс. Даже в ситуации, когда мы уверены в собственной правоте. Другими словами, нам надо время от времени давать им хотя бы половину шанса.
aime_85: (Default)
Спасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

Несколько лет назад меня попросил друг помочь обучить его арабского мерина делать менки в воздухе. У этого мерина было выездковое прошлое, и раньше он спокойно делал менки. Однако прошло уже более года с момента покупки, а мой товарищ так и не смог заставить его сделать ни одной.
Когда они вышли, мне стало ясно, что друга что-то гложет. Ему не нравилось работать с этой лошадью. Мерин вызывал у него весьма грустные чувства.
-- Похоже, меня здорово надули, -- сказал мне приятель. -- Я пытаюсь сделать менку с момента покупки, но чертовски упертый. Ни одной мне так и не сделал.
-- Хорошо. Давай взглянем. Возможно, он просто не понимает, что ты от него требуешь.
-- Не понимает он, как же! Все он прекрасно понимает. Он просто не хочет ничего делать.
-- Давай уже начнем, а там поглядим, как пойдет.
Он сел в седло и сразу же начал рысить. Затем, почти без промедления он перешел в галоп и начал нарезать круги вокруг манежа. Сначала я подумал, что он просто разогревает лошадь. Но вскоре понял, что это не так. Он выходил на центральную линию ездой налево, потом внезапно переносил вес направо и дергал повод в том же направлении, в стремлении поменять ногу. Застигнутый врасплох и совершенно выведенный из равновесия конь вздергивал голову и немедленно вываливался из галопа в рысь. Это разозлило парня, который впился мерину в бока шпорами. Конь дёрнулся, сделал небольшую свечку, но все же поднялся с правой.
-- Ну вот! Видишь! -- Крикнул мне товарищ с той стороны манежа. -- Он просто не хочет менять ноги.
Да, такое мнение могло существовать. Но был и другой взгляд на ситуацию. Он был в том, что у лошади не было возможности сделать менку, когда ее так бесцеремонно сбивали с баланса. Еще одна вещь была мне совершенно очевидна, хотя я и наблюдал за ними всего ничего. Лошадь была не только хорошо тренирована. Выглядело, что она очень сильно желает «выслужиться». Конь хотел сделать переход даже после того, как всадник его практически свалил с ног.
Я попросил друга начать по-новой, но плавнее. Я считал, что лошадь сделает менку, если он будет нормально сидеть в седле и немного изменит команду. Это я ему попытался объяснить. На его лице было написано, что он не очень-то понимает, что я хочу и зачем. Я сказал, что им обоим надо пропустить через себя саму идею смены ног, вместо того, чтобы выпрыгнуть в середину манежа и надеяться на лучшее. Весьма для меня неожиданно товарищ согласился с идеей и вскоре он снова был в седле.
Первым делом требовалось достичь того, чтобы они были «на одной волне». Я попросил, чтобы они начали рысить на большом вольте, сначала в одном направлении, а затем, пересекая середину манежа, в другом. Должна была получаться большая восьмерка на рыси с центром в середине. Каждый раз, когда они пересекали центр и меняли направление, я просил друга переложить лошадь, но настолько мягко, как он только может. Так, как если бы он просил бы сделать менку, но на рыси. Вначале его переложения были большие и дерганые. Он прикладывал много внешней ноги и висел на поводе. Однако чем больше он работал, тем мягче становились его перекладывания. Через некоторое время он уже не висел на поводе, и его тяжелая работа ногой изменилась до небольшого переноса веса.
Когда стало ясно, что он готов двигаться переходить на галоп, я попросил его подняться, но двигаться только по часовой стрелке. Он мягко попросил лошадь подняться, и лошадь ответила совершенно спокойно, поднявшись с правой ноги и спокойно начав двигаться по вольту. Они сделали порядка четырех кругов, когда я попросил его следующий раз, когда они пересекут центр манежа, перевести в рысь, сделать мягкое переложение и поменять направление. Потом, когда они двигались налево, я попросил их подняться в галоп, что они сделали без усилий. Я попросил их выполнять это в разных направления еще несколько раз и каждый раз переходить в рысь при пересечении середины, перекладывая «как бы на менку» и затем поднимая с правильной ноги.
Через пятнадцать минут такой работы, начало происходить нечто совершенно необычное. Когда они, двигаясь по часовой стрелке, подходили к середине, конь начинал смещаться в направлении движения против часовой стрелки. Всадник поправил мерина и продолжил двигаться по часовой стрелке. Однако, в следующий раз, проходя через центр, мерин еще раз начал клониться по направлению к противоположному движению. В этот раз всадник натянул поводья и остановил коня.
-- Вот ведь блин! Видишь, как он вываливает плечо? Уносит меня с круга.
-- Хм. Может он не просто уносит тебя с круга, может это что-то еще?
-- В смысле?
-- Ну, -- предположил я, -- мы же готовим его к менке сейчас. Может, он пытается нам сказать, что он готов к ней?
-- То есть… Ты хочешь мне сказать… Что валить плечо это такой способ сказать, что он может сделать менку?
-- Не знаю. Но давай разрешим ему попробовать. Заодно и выясним.
Было видно, что всадник весьма сомневался в моих словах. Я, должен признаться, сам сомневался. Тем не менее, это было очень необычно, чтобы лошадь, которая спокойно двигалась в одном направлении на галопе, внезапно тянула в другое без каких-либо причин. Это просто не имело никакого смысла.
Как бы то ни было, человек начал все упражнение снова. Через несколько минут он поднялся в галоп и ехал ездой направо. Примерно через три круга, в момент, когда они проезжали центральную линию, мерин начал тянуть влево. В этот момент, человек легко сделал постановление влево и просто от этого мерин сменил ногу, и сделал это без отставания. Они проехали еще один круг и в момент, когда они пересекали цента, человек слегка потянул повод направо и его лошадь поменяла ногу направо.
И вот что интересно в этой истории. Лошадь не только пыталась сделать то, о чем ее просят, но и пыталась показать нам, что знает, чего мы хотим. И более того, он даже пытался сказать нам, КОГДА он готов сделать это! Если бы мы смотрели на то, что он хочет двигаться против поворота и просто сказали бы "валит плечо", мы бы пропустили все его усилия объяснить это нам.
Много людей научены искать плохое в том, что делают лошади. Им иногда очень сложно искать хорошее. В этом кроется проблема. Ведь даже если наша лошадь пытается делать все возможное, чтобы угодить всаднику, мы, может, никогда этого и не увидим. Мы не замечаем небольших вещей, из которых потом строятся большие свершения. Мы часто сразу ищем больших свершений, таких как идеальная менка или скользящая остановка и при этом пропускаем основное. Пропускаем попытку лошади сказать, что она понимает наши запросы.
Лошади очень чувствительные животные. Даже небольшое встряхивание уха, расслабление челюсти или подергивание мускула -- все это что-то, да значит для них. Очень часто только эти незначительные сигналы указывают на самое сердце больших свершений, которые мы ждем. Но, когда мы их проглядели, уже никогда не сможем сказать, были ли они или нет. Как следствие этого, мы становимся расстроенными от того, что лошадь нас не понимает, а лошадь расстраивается, что мы ее не понимаем. А это очень разрушает доверие.
Мне кажется, что если мы будем искать, находить и затем награждать эти маленькие попытки, мы откроем совершенно новую дверь к коммуникации. А это, в итоге, поможет нашим лошадям найти в нас надежных лидеров, которым можно доверять.
И я полагаю, что они все это предложат нам. Надо только дать им такую возможность.
aime_85: (Default)
Спасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse

Меня попросили как-то поработать одного мерина. Этот мерин никак не хотел делать подъемы. Я работал его уже более часа и не достиг вообще ничего. «Почему все так сложно?» Это было все, о чем я мог думать на тот момент.
Это был довольно молодой конь. Его начали работать всего полтора месяца назад, но в моей практике это был единственный конь, до которого доходило на столько туго. Выглядело так, как будто он вообще ничего не понимал. Наоборот. Чем больше я старался его выслать вперед, тем меньше он на самом деле двигался. Работа стабилизировалась на том, что мы очень медленно ходили по маленькому вольту, если вообще двигались.
Владелица стояла возле ограды все то время, пока мы работали и выглядела очень подавленной тем, что я ничего с ним не могу сделать. Я не мог ее в этом винить. Я сам уже был весьма расстроен. Я начинал уже думать, что нет никакой возможности заставить его делать, что я хочу. Я уже попробовал все, что я знал. Я сжимал его шенкелями, я бил его пятками, шлепал его чомбуром. Я двигал поясницей, с расчетом, что стоять на месте ему будет некомфортно. Я попробовал все, что мог придумать, но ничего не сработало. Чувство огорчения начало меня захватывать. И что того хуже это чувство начало сменяться каким-то первобытным желанием ЗАСТАВИТЬ эту лошадь ответить, чего бы то не стоило. Я очень не люблю такое состояние, но я никак не мог от этого отделаться.
Я решил взять паузу. Я слез с коня и передал его хозяйке.
-- Все, насовсем? -- безысходность сквозила в ее словах.
-- Пока нет. -- сказал я. -- передохну пять минут.
-- Я его и от прошлого берейтора таким же забрала. -- в ее словах слышалось отвращение – Он утверждал, что подъемы стали лучше, но на деле стало только хуже. Может, стоить одеть шпоры? Тот тренер был в шпорах.
-- Я стараюсь обходиться без них без крайней необходимости. -- Я потрепал мерина по лбу.
-- Не понимаю, почему каждый раз с ним приходится воевать. Ему было бы намного проще просто делать то, что от него хотят, но он даже не пытается!
Тут меня как громом ударило. Ее слова будто бы перевернули мое восприятие мира. Это было как раз то, что говорил мне Старик много лет назад. Слова про битвы с лошадьми всплыли у меня в голове и теперь стояли огненными буквами перед глазами. Понятно, почему ничего не получалось. Блин! Я все это время потратил на то, чтобы с ним драться. Даже если он пытался сделать то, что я от него хотел, у меня не было ни единого шанса понять это. Я делал очень многое одновременно и времени на то, чтобы чувствовать уже не оставалось. Я ждал, что он сделает подъем СРАЗУ. Поступая так, я пропускал то, что в конце концов могло сделать подъем возможным – его попытку.
Я взял пару минут на то, чтобы перевести дыхание и потом снова вывел мерина на средину круга и сел верхом. На этот раз я был готов совершенно изменить подход. Вместо того, чтобы пытаться заставить его отвечать на мои посылы, я хотел позволить ему попытаться определить правильный ответ. И что еще более важно, я был готов слышать, что мне будет предлагать конь. Я собирался взять то, что он мне был готов предложить и продолжать с этой точки.
После того, как я сел верхом, я попросил мерина двинуться вперед тем, что чмокнул губами и чуть-чуть приложил ногу к его бокам. На этот раз я почувствовал кое-что, чего я не чувствовал ранее. Это было как бы волна импульса на шаг или два. Не очень большая, надо сказать. Как будто что-то вытолкнуло его снизу-сзади. После одного-двух шагов импульс иссяк. Я позволил ему пройти по инерции еще пару шагов и снова приложил немного ноги и снова чмокнул губами. И снова его как бы подхватила волна, пронесла несколько шагов и иссякла.
Меня осенило, что, возможно, эти небольшие импульсы и были как раз теми его попытками, которые я искал. Если это были как раз они, на что я надеялся, возможно, я смогу из них сложить подъемы, как я когда-то сделал осаживание с Лейси много лет назад. Я должен был наградить эту попытку устранением давления и снова выслать его до того момента, как волна импульса иссякнет.
Я попросил еще немного движения вперед, прижав шенкеля и чмокнув, и снова я почувствовал волну. Как только я почувствовал увеличение его движения вперед, я убрал давление, но на этот раз я приложил другое давление до того, как иссяк импульс. Почти мгновенно я почувствовал другую волну и, столь же быстро, убрал давление. Он чуть ускорил шаг и поддерживал его три или четыре шага, на момент, когда я ощутил небольшое уменьшение импульса. Я снова приложил шенкеля и чмокнул, он снова расширил аллюр и я снова убрал давление. Так продолжалось несколько следующих минут. Я раз за разом прикладывал давление, его шаги становились быстрее и он все дольше мог поддерживать движение более быстрым аллюром.
Я не заметил, как медленный шаг, который казался единственным вариантом, через очень небольшое время перерос в размашистое, импульсивное движение вперед. Все тело мерина двигалось более свободно. Он был более сфокусирован на работе и заметно больше желал двигаться. Кроме того, мне больше не приходилось даже прикладывать шенкеля. Я просто чмокал, когда мне казалось, что немного уменьшился импульс. Этого было достаточно, чтобы он снова увеличил свой аллюр.
Мы продолжали двигаться быстрым шагом несколько кругов, когда я решил попробовать переход в рысь. Я сделал, как в самом начале -- немного приложил шенкель и чмокнул губами. Я ощутил большой толчок от лошади и без промедления отпустил давление. До момента, когда он мог затормозиться, я быстро повторил посыл и получил другой, даже больший толчок. Снова устранение давления и еще один, более мягкий посыл, и мерин перешел из быстрого шага в небыструю рысь. Он двигался спокойно, прорысив метров десять-пятнадцать, когда я снова ощутил, что он собирается увеличивать импульс. Но это был совсем другой импульс. Вместо плавного, сфокусированного движения, что мы имели на шагу, это было тяжелое, беспокойное движение.
Ощущение было на столько некомфортное, что я решил перевести его обратно так быстро, как только мог. В конце концов, если у него проблемы с тем, чтобы нести меня на рыси, заставлять его означало только усугублять проблемы. Так что я расслабился в седле, очень легко подобрал повод, и попросил шаг. Мерин глубоко вздохнул, опустил голову и перешел в быстрый шаг.
Мы прошли шагом примерно половину круга, когда я снова попросил переход в рысь. В этот раз я чмокнул, но не стал прикладывать шенкель. Он ускорился, но не в рысь, так что в следующий раз вместе с чмоком я приложил шенкеля. В этот раз он поднялся в рысь без раздумий. Через десять-пятнадцать метров, до момента, как он устанет, я попросил его снова перейти в шаг, и он снова принял тихое и расслабленное состояние.
Минут через пять таких повторов, он смог поддерживать рысь более длительные периоды времени. Скоро я смог высылать его в рысь с очень легкого посыла, иногда даже просто чмоком, делать переход всего за пару шагов. Я давал ему порысить столько, столько ему было комфортно. С каждым подъемом, казалось, он больше и больше уверялся и во мне и в себе и вскоре мы рысили целый круг вокруг бочки без отрицательных эмоций.
Хотя он был весьма расслаблен на рыси сам по себе, но легкость подъемов меня действительно поразила. С того момента, как я перестал с ним драться и начал награждать его усилия, он стал очень сильно хотеть угадать, что я от него прошу. И битва и замешательство, казалось, испарились, и появилась совершенно новая лошадь.
Это было действительно воодушевляющее событие для меня не только из-за того, что мы сломали лед и научились подниматься в рысь, но из-за того, КАК мы это сделали. Мы начали с полуторачасового боя, расстроившего и его и меня, а потом за пару десятков минут начали выполнять мягкие спокойные подъемы. Это было чересчур хорошо, чтобы быть правдой, но так оно и было. Эта лошадь "одним взмахом копыта" изменила мой взгляд на то, как и почему лошади отвечают на посылы, которые мы им даем. Это был, действительно, просветляющий опыт.
aime_85: (Default)
Спасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse!

На следующий день я взял Лейси, почистил ее, поседлал, надел ей повод и вывел в бочку на нашу ежедневную тренировку. Оба мы были в хорошем расположении духа, как я сейчас вспоминаю. Не прошло и двух минут, как я был верхом и начал нашу обычную работу. Шагом, полувольт направо, полувольт налево, остановка на несколько секунд и повтор с начала. Минут через десять я решил, что пришло время попросить ее осадить.
Лейси остановилась неплохо и спокойно стояла, когда я начал постепенно выбирать провисание (в ковбойской езде повод провисший) повода. Я очень хотел быть мягким и спокойным, как Старик вчера, когда демонстрировал мне осаживание и когда работал со мной на конюшне.
Вначале ничего похожего на ответ от кобылы я не почувствовал, хотя и использовал очень легкое давление. Я готовился увеличивать давление, но внезапно меня поразила мысль. Когда старик дал мне почувствовать давление на трензеле в моем кулаке, он заставил меня закрыть глаза. Мне показалось, что это было важной частью этого опыта, хотя я и не понимал, в чем эта важность могла заключаться. Может быть, мне не надо было видеть, когда он начал работать, а быть может, что закрытые глаза должны были усилить чувствительность. Как бы то ни было, мне тогда показалось, что это был очень важный момент и тогда я сел глубоко в седло, чуть набрал повод и закрыл глаза.
Внезапно для себя я ощутил в поводе то, что раньше проходило мимо моего внимания. В поводе было немного связи, чуть-чуть податливости, легкое подергивание трензеля, небольшие толчки носа, едва заметная сдача в затылке. Все это я почувствовал за несколько секунд. Я отдал повод, затем снова начал набирать его, чтобы ощутить другой широкий диапазон движений через повод. И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Пока я пытался дешифровать все эти движения, что я чувствовал через повод, я почувствовал нечто совершенно другое. Лейси перенесла вес назад! Нет, не сильно. Более того, если бы я ждал этого движения, я никогда не почувствовал бы его. Я смог это почувствовать, только потому, что мои глаза были закрыты.
Немедленно я отпустил то незначительное натяжение, что я прикладывал, открыл глаза и потянулся вперед, чтобы погладить лошадиную шею. Я посидел без движения несколько секунд и снова попробовал. Закрыв глаза, я выбрал провисание повода и когда ощутил контакт со ртом, просто подождал. Думаю, прошло не более шести секунд, когда я почувствовал значительное количество очень легких ответов от кобылы. Менее, чем через десять секунд я ощутил новое смещение веса назад и снова перестал прикладывать давление. Я проделал это еще три раза, когда, практически безо всякого давления на трензеле, она сделала несколько шагов назад!
Я был шокирован, что кобыла осадила при столь незначительном давлении, так что просто бросил повод. Я хотел поделиться восторгом со Стариком, но его нигде не было видно. Восстановив самообладание, я вернулся к работе с Лейси по той же программе. Менее чем через пять минут она осаживала на пять, десять, пятнадцать шагов за раз, с таким легким давлением, что я едва верил, что это вообще возможно. Но поверьте моему слову, так оно и было.
Позже тем же днем я взахлеб рассказывал Старику, чего мы сегодня достигли с Лейси, но, как обычно бывало, он ничем не обнаруживал какого-либо восхищения. Он сидел, терпеливо слушая, что я говорил, время от времени слегка кивая головой, но, похоже, совершенно не разделял моего восторга. Мне помнится, он дождался, когда я закончу и закурил сигарету. Откинувшись на спинку кресла и глядя на пастбище, он выпустил первый клуб дыма.
-- Каждый раз, когда ты пытаешься силой победить лошадь, -- сказал он низким, безэмоциональным голосом, -- они всегда будут тянуть в ответ. Идея в том, что даже в этих битвах лошадь все равно пытается понять, что же ты хочешь. Грустно, что ты в этот момент занят этой борьбой и ни за что не почувствуешь этих попыток. Похоже, что ты, наконец, прекратил в себе эту битву.
В тот момент для меня это были просто слова. Я не видел в них большого смысла. Может, потому, что был сильно молод, или потому, что меня тогда больше захватывало то, что тогда произошло между мной и Лейси. Как бы то ни было, прошло много лет, пока я понял, ЧТО мне сказал тогда Старик.
aime_85: (Default)
Спасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse!

Глава 5- Поиски путей.

- Вот ведь ерунда! - бубнил я себе под нос. - Что, вообще, происходит?
Шла уже сорок пятая минута, как я взгромоздился верхом и что-то у меня не клеилось. Я был на молодой кобыле Лейси. Мы неспешно работали в бочке, когда мне пришла в голову мысль попробовать на ней осаживание. Я попросил ее остановиться с шага, что она с готовностью исполнила. Я натянул повод. Ясно же, что для осаживания надо натянуть повод. Вначале я потянул, как мне представлялось, легонько. Но она не осадила. Я усилил давление. Ответа не последовало.
Несколько минут я понемногу усиливал давление и в конце концов уже даже откинулся назад, для увеличения рычага. По моим прикидкам, там должно было получаться не менее тридцати килограмм силы на трензеле -- почти весь мой тогдашний вес. Кобыла, получается, давила мне на руки с той же самой силой.
Это продолжалось еще некоторое время, потом у меня начали болеть руки да и вообще, мне это надоело. Пришлось бросить эту затею. Я намотал повод на рожок своего ковбойского седла и посмотрел на руки, которые порядком болели от поводьев. Я потер руки, думая: "Вот ведь, кобылья дочь. Рот у тебя просто каменный."
-- Как дела? -- внезапно услышал я голос Старика из-за спины.
Застигнутый врасплох, я перестал тереть руки, взял повод и повернул кобылу в его направлении.
-- Нормально, -- пробубнил я. -- Все хорошо.
-- Как тебе кобыла?
-- Неплохо, -- сказал я, выдавив из себя улыбку и погладив кобылу по шее.
-- Я видел, -- кивнул он. -- Так над чем вы работали?
-- Работали?.. -- Я поймал себя на том, что непроизвольно тер свои руки, пытаясь погасить чувство жжения в ладонях. -- Ну мы тут... Я думал попробовать...
-- Заставить ее постоять на месте?..
-- Что?
-- Постоять, -- сказал он, ставя ногу на нижнюю планку ограды. -- Я заметил, что вы стояли на одном месте довольно долго. Ты работал над тем, чтобы заставить ее стоять на месте?
-- Ну... Да... Вроде того...
Старик задумался и слегка кивнул. Он плавно потер подбородок рукой и облокотился обоими локтями на верхнюю перекладину ограды бочки.
-- Думаю, она поняла. -- сказал он, немного кивнув.
-- А, что?
-- Кобыла. -- Он равнодушно показал на лошадь. -- Думаю, она стоит на месте очень неплохо.
-- А, да. -- Согласился я со знанием дела. -- Делает успехи.
-- Тогда стоит поработать над чем-нибудь еще. А то кажется, что она только и делает, что стоит на одном месте.
-- Ага. -- Согласился я. -- Пожалуй, можно поработать над переходами.
-- Думаю, можно. -- Он снова дотронулся рукой до подбородка. -- Но было бы лучше, если бы ты поучил ее осаживанию.
-- Осаживанию?
-- Ну, да. Стоит, пожалуй, позаботиться о том, чтобы она умела выполнять осаживание перед работой над переходами.
-- Ну, не знаю... -- меня просто передернуло от такой идеи. -- Не уверен, что она сложена для осаживания.
-- Да? -- Тень улыбки скользнула по его обветренному лицу. -- Но попробовать все же стоит, как думаешь? Не узнаешь, пока не попробуешь.
-- Ну... Я уже, вроде как, пробовал... Но не похоже, чтобы это ей сильно нравилось...
-- Понятно. -- он снова кивнул. -- Но давай еще разок попытаемся. Ты как?
-- Можно. -- Небольшие нотки сарказма попали в эту фразу. -- Но я все же не думаю, что ей понравится.
Я последний раз потер руки, подобрал повод и начал понемногу усиливать давление на трензель. Я подержал повод натянутым еще несколько секунд, пока мои намятые руки не начали снова болеть. Я убрал давление и посмотрел на Старика.
-- Видите, -- сказал я, -- ей это не особенно нравится.
Старик немного кивнул и пошел ко входу в бочку, что находился на другой ее стороне. Он открыл ворота, прошел через них и плавно их за собой закрыл. Подойдя к нам, он первым делом потрепал Лейси по шее, затем попросил, не мог бы я еще раз попробовать. Я согласился, попытавшись, тем не менее, показать своим видом, что считаю затею безнадежной.
Я снова подобрал повод и натянул его. И снова Лейси навалилась мне на руки и вытянула шею.
-- Хорошо. -- Сказал Старик. -- Похоже, я знаю, в чем проблема.
Ну вот. Наконец то он заметил то, что я пытаюсь до него донести. Кляча не хочет осаживать. Самое время это понять. Честно говоря, я был немного удивлен. Обычно на то, чтобы разобраться что к чему у него столько времени не уходило.
-- Не возражаешь, если я попробую? -- спросил он.
-- Нет, -- сказал я в легком изумлении. -- Совершенно не возражаю.
С этими словами я начал было слезать с лошади, но Старик сказал мне оставаться верхом. Он мягко взял в руки повод стоящей рядом с ним лошади. Мне свои руки девать было некуда и я положил их на бедра. Он начал мягко убирать провисание повода, но затем немного подотпустил. Подождав пару секунд он снова принялся убирать провисание повода. И снова за этим последовала внезапная остановка натягивания и отдавание повода. Он проделал это еще три раза, а на четвертый я почувствовал, как Лейси перенесла вес на задние ноги. Старик еще раз повторил свои действия с прикладыванием и устранением давления и Лейси мягко подобрала нос и практически незаметно сдвинулась назад. Один шаг, другой, а затем и третий -- все спокойно и легко.
Старик расслабил руки и Лейси прекратила осаживать. Он опустил поводья и слегка похлопал кобылу по шее. Следующий раз он взял повод только через несколько минут. Когда он снова приложил легкое давление, кобыла поколебалась несколько секунд, ровно столько, чтобы я начал верить, что прошлый раз это была просто случайность, и начала осаживать. На этот раз она шагала немного быстрее но даже мягче, чем в прошлый.
Когда она прошла метра три, Старик снова оставил поводья и погладил Лейси.
-- Я думаю, что она не так уже и против осаживаний, -- сказал он. -- Поработай еще немного над этим с ней. Просто не пытайся так сильно тянуть и запомни, что она осаживает не от трензеля. Трензель только для того, чтобы ты мог чувствовать ее рот. -- Сказал и вышел за ограду, оставив меня в недоумении по поводу того, что только что произошло.
Пока я наблюдал за тем, как он скрывается за конюшней, в моих ушах звенели его слова. Что значит, что я "осаживает не от трензеля"? Ерунда какая-то. Конечно же, она осаживает от трензеля. Для этого он и нужен во рту. Или нет?
Мы прошагали еще несколько кругов, но я так и не попросил осаживания. Слова Старика привели меня в замешательство и я никак не мог понять, что именно они значили. То, что он сказал меня практически парализовало и уж точно удерживало меня от того, чтобы еще раз попробовать.
Позже, когда я уже отвел Лейси на пастбище на остаток дня, я вернулся в конюшню и начал прибивать новые доски в деннике, примыкавшем к амуничнику. Вот уже несколько дней я занимался тем, что менял подгнившие доски и сегодня намеревался завершить это, если мне не найдется более срочного дела.
Думаю, мне оставалось забить еще самое большее три гвоздя, когда в проходе показался Старик. Он несколько секунд простоял на одном месте, как будто бы наблюдал за моей работой, а затем достал из кармана пачку сигарет. Я успел забить два гвоздя, когда я начал понимать, что вряд ли он стоит, чтобы насладиться моим плотницким мастерством. Я ощутил кожей, что он пришел для того, чтобы у меня была возможность задать мучавший меня вопрос про неиспользование трензеля для осаживания Лейси.
-- Ну как? -- спросил он, и зажег сигарету.
-- Да нормально всё, -- сказал я, забивая последний гвоздь.
Я посмотрел на него, повернувшись, чтобы положить гвозди и молоток, после чего взял доску и приладил ее на место. Она замечательно встала, но тут я понял, что мои гвозди с молотком лежат от меня в добрых трех метрах. Надо было положить доску и дойти за инструментом. Других вариантов не было.
Я не хотел выглядеть в глазах старика, как идиот, который забыл взять инструмент, и сделал вид, что просто примерял доску. Я приложил ее и начал смотреть, как она подходит. Прошло значительное время, пока я решил, что можно делать вид, что я удовлетворен, как доска (которая была специально отрезана для этого места) подходит к дыре. Так что я вытащил доску из ее места и положил на пол. Затем я взял горсть гвоздей и молоток с видом, будто изначально планировал так поступить. Я зажал несколько гвоздей между губами, как поступают _настоящие_ плотники и запихнул молоток за пояс. После этого я спокойно приложил доску на ее место и начал прибивать ее к стене.
Старик при этом не сдвинулся с места. Он просто стоял, как будто наблюдать, как я прибиваю доску было самым важным делом на сегодняшний день. Прибивание доски не заняло много времени, но по окончании стало очевидно, что Старик никуда не уйдет, пока я не сформулирую вопрос, которого он ожидал.
-- Лейси сегодня была хороша, -- между прочим упомянул я, разглядывая результат своего труда.
-- Похоже что у нее хорошо получается. -- добавил он, выпустив клуб дыма. -- Как она осаживала после моего ухода?
-- Ну... Вообще-то... Нам не подвернулось удобного случая попробовать.
-- Вот как?
-- Да, -- сказал я с оттенком смущения в голосе. -- Похоже я совсем не понял, что Вы имели в виду, когда сказал, что я не должен использовать трензель.
Я поднял глаза на старика. На его лице играла легкая улыбка. Он затянулся табачным дымом, слегка кивнул и показал мне пойти за ним в амуничник.
Я положил молоток на груду досок и последовал за ним через дверь только для того, чтобы увидеть, как он рассматривает висящие уздечки. Он протянул руку и взял одну старую кожаную уздечку с обычным трензелем. Кожаный повод был немного путаный. Он крепился к кольцам трензеля потайными винтами. Он немного покопался, пока расправил поводья, затем передал мне уздечку с трензелем, в то время как повод оставил у себя в руках.
-- Возьми трензель в руку, -- сказал он. Дым от сигареты при этом пузырями вырывался из его рта, заставляя его немного скосить глаза, -- а узду надень на руку.
Я положил уздечку на выпрямленную правую руку так, что налобный ремень оказался над локтем, а трензель зажал в кулаке.
-- Хорошо. Закрой глаза и скажи мне, когда почувствуешь, как я тяну за повод.
Я закрыл глаза и стал ждать. Через несколько секунд я ощутил движение трензеля, не ничего не сказал, потому что это было не то, что называется словом "тянул".
-- Ничего не чувствуешь? -- спросил он.
-- Нет.. То есть, да. Ну, вроде.
-- Определись.
-- Да. Думаю, да. Я что-то почувствовал.
-- Ладно, хорошо. -- Я почувствовал, что трензель вернулся в расслабленное положение. -- Теперь, когда почувствуешь что-нибудь на трензеле, сделай шаг в сторону давления. Понял?
Я кивнул и начал ждать того, что он потянет. Я ощутил легчайшее движение. Я едва его почувствовал, но точно знал, что оно там есть. Как только я его почувствовал (конечно, я хотел быть хорошим учеником), я шагнул вперед, по направлению к давлению.
-- Очень хорошо. -- даже с закрытыми глазами я слышал улыбку в голосе Старика. -- Давай еще разок.
Я снова расслабился и приготовился ожидать движение трензеля. В этот раз давления было еще меньше, но, желая показаться хорошим учеником, я двинулся в сторону давления в момент, как только его почувствовал.
-- Замечательно, -- снова похвалил он. -- А теперь скажи мне вот что. -- Я открыл глаза и посмотрел на него. -- Я тянул тебя за трензель?
-- Тянул? -- Я был немного озадачен. -- Нет, не тянул.
-- Ты ощущал, что тебе приходится сдаться давлению?
-- Нет.
-- Тебе было легко сделать то, что я тебя просил?
-- Да, сэр. -- я почувствовал озарение -- Мне было действительно легко.
-- Ну... -- сказал он, снимая оголовье с моей руки и аккуратно вешая его на место -- Мне тоже было легко.
С этим и словами он сделал последнюю затяжку и покрутил сигарету между пальцев так, что огонек остался без табака и затух. Остаток табака отправились на землю вместе с остатками бумаги, которыми он был обернут. Старик втоптал своим сапогом это все в землю и вышел в дверь.



aime_85: (Default)
Спасибо за перевод Александр Потокин и группам https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse!

Марк Рашид. Лошади никогда не лгут. Глава 4, часть 3.

Через непродолжительное время два независимых происшествия привели размышления в порядок. Во время одного из них, я проводил тренировку на выставке перед трибунами. Нет, это не мои всадник с лошадью устроили беспорядки.
Они то, как раз работали «на пятерочку». Но все же кое-что за кулисами привлекло общее внимание. Одна дама пыталась поставить на развязки мерина возле самого выхода на арену. Очевидно было, что лошади не по себе. Вокруг была какая-то суета, какие-то люди, незнакомые лошади... Он периодически пытался ржать в сторону конюшни, но в целом держался. В тот самый момент внезапный порыв ветра хлопнул вывеской прям позади зверя. Тот одним прыжком покрыл несколько шагов в направлении от баннера, потянув за собой свою берейторшу. Мадам быстро взяла себя в руки, подтянула веревку и несколько раз крикнула "ЭГЕЙ!". Конь испугался сильнее и принялся еще быстрее осаживать. От этого женщина начала еще сильнее кричать, а от этого лошадь стала еще сильнее осаживать.
Вы не хуже моего знаете, что когда начинает происходить цепная реакция такого рода, ситуация быстро переходит в закритическую. Не прошло и половины мгновения, как эти двое уже были посередине манежа между трибун. Сказать, что мерин от такого развития событий «выпал в осадок» это не сказать ничего. От неожиданности он скакнул вперед и приземлился практически в объятия владелицы.
Хотя девушка и тянула его к себе, чтобы остановить осаживание, но конь у нее "на ручках" был сильно выше предела ее мечтаний. Не зная, что делать в таких случаях, она решила "отлупить" его концом чомбура за неуважение личного пространства. Лошадь, "не въехав" в ситуацию, крутанулась вокруг себя. Но мадемуазель этого тоже ни разу не ожидала. Она начала, что бы Вы думали? Дергать за веревку и орать на коня в тщетных попытках остановить его вращение. Должно быть, мерин подумал, что это означает, что он должен осадить снова. Он был умничкой и сделал это на отлично, что заставило хозяйку схватить веревку двумя руками и снова заорать. Ясно, что после этого «история сделала еще одну спираль», ну да Вы и сами все понимаете.
Лошадь, конечно же, не могла никак успокоиться, а ее владелица не могла перестать орать, дергать и стегать его. Конечно же, она ждала, что это поможет, но нет. Все становилось только хуже и это заставляло хозяйку еще больше нервничать и злиться, а лошадь еще больше расстраивалась. Это продолжалось еще немного времени, после чего хозяйка, по-видимому, решила, что цирка на сегодня хватит, и увела его обратно на конюшню. Всю дорогу она дергала и рычала на него, а он, то прыгал вперед, то крутился вокруг себя. Конечно же, он получал только дополнительные одергивания и крики.
С точки зрения этой женщины ее конь не проявлял уважения к ней, потому что не реагировал на ее команды. Ну а конь просто испугался действий хозяйки и хотел убежать оттуда как можно быстрее и как можно дальше.
Вторая история демонстрирует противоположное. Во время мастер-классов, что я давал несколькими месяцами до этого, парень только что вывел из бочки своего жеребчика. Он вел его к трейлеру, чтобы расседлать. К этому времени мы уже несколько дней работали над тем, чтобы завоевать доверие этого жеребчика. С моей точки зрения был неплохой прогресс. Это был первый раз, когда малыш был вне родной конюшни, и второй или третий раз ему на спину клали седло. В первый же раз он принимал на спину вес всадника. Все это он проделал без особых затруднений. Немаловажной причиной такого прогресса было то, что жеребец оставался спокоен и предупреждал нас, если у нас могли возникнуть затруднения с новыми заданиями. Когда это происходило, мы просто немного откатывались в назад и прорабатывали затруднение, до тех пор, пока оно оставалось таковым.
Был последний день нашей работы в рамах этого мастер-класса и он был последним конем, которого мы работали перед обедом. По дороге к трейлеру, хозяин лошади остановился ненадолго, просто, чтобы поприветствовать людей, что толпились возле ворот, ведущих на парковку. Там было, не соврать, человек двадцать.
В этот момент порыв ветра подкинул скатерть, что покрывала один из столиков регистрации. Это напугало жеребца. Он прыгнул, а затем, в состоянии, близком к панике начал носиться вокруг владельца. Все вокруг бросились врассыпную, стараясь поскорее увернуться от копыт. Я стоял метрах в пятидесяти от них и хорошо видел, что там происходило. Вокруг было чересчур много движения. Люди разбегались во всех направлениях, сама лошадь носилась кругами, грива и хвост развивались на ветру, стремена хлопали лошадь по бокам, хлопала скатерть. Двигалось все. Все, кроме владельца.
Посреди всей этой неразберихи он спокойно стоял и держал веревку, на которой была привязана мечущаяся лошадь. Он смотрел на коня и просто не мешал ему бегать по кругу. Конь еще несколько раз яростно описал круг и начал поглядывать по сторонам, как бы ища какой-нибудь помощи. Все вокруг него - и люди и животные были в движении. Везде, кроме противоположного конца его собственной корды.
Должен сказать, что прошло не более пятнадцати секунд, когда жеребец уже успокоился и прирысил к хозяину, который просто погладил его по голове. Притом, что ветер все еще хлопал скатертью и во все стороны бегали люди, жеребец обрел спокойствие. Когда улеглась пыль, люди стали собираться обратно, и, хотя и не столь раскованно, продолжили свои разговоры. Жеребец стоял позади владельца и не двигался до тех пор, пока не были закончены разговоры и человек не развернулся и не повел его к трейлеру.
Владелец понимал, что конь просто испугался и не хотел увеличивать страх, наказывая его. Конь осознавал, что он испугался и искал что-то (человека, лошадь, что угодно), что могло помочь ему успокоиться. Хозяин показал, что достоин доверия. Это было абсолютно противоположно тому, что делала женщина, чья лошадь испугалась на выставке.
В общем, я хочу донести простую мысль о том, что самое важное в тренинге не имеет с тренингом ничего общего. В первую очередь необходимо уметь смотреть на ситуацию глазами лошади. У них вполне может быть отличный от нашего взгляд на мир. Лошадь не обязательно злая и наглая из-за того, что она иной раз совершает поступки, которые нас расстраивают или пугают. Я думаю, мы просто сами хотим видеть в лошадях неуважение к себе и видим знаки этого во всех неудобных поступках. Правда в том, что кони всегда действуют так, как они считают правильным. Иногда это самозащита, иногда агрессивное или даже апатичное поведение. Тенденция пихать человека, ведущего лошадь или тянуть на развязках - большая часть такого неправильного поведения было, пусть и неосознанно, научено людьми. Надо понимать, что они этому обучились, а не унаследовали такое поведение.
Надо хорошо понимать, что лошади по своей природе, очень стремятся сотрудничать. В дикой природе им просто приходится такими быть. Сотрудничество крайне важно при жизни в табуне. Они выживали без человеческого вмешательства пятьдесят миллионов лет в частности потому, что научились зависеть друг от друга.
В большинстве случаев, думаю, лошади хотят взаимодействовать с нами и зависеть от нас. Просто мы, с их точки зрения, не всегда подходим для того, чтобы от нас зависеть. В таких случаях они пытаются искать поддержки где-то еще.
Я искренне верю, что небольшое изменение нашего взгляда на поведение с лошадьми и на поведение лошадей приведет нас к лидерству без физического и психического давления на них. А это путь истинного лидера. Такого, на которого можно положиться в любом деле. Лидера, который принимает правильные решения в большинстве случаев. Если мы сможем быть такими большую часть времени, они простят нам остальные ошибки.
(Тут я должен сказать, что, хотя мне и представляется это истиной и всегда подтверждалось в моей практике, это моя личная точка зрения. Принимайте ее осмотрительно.)
aime_85: (Default)
Ура! После большого перерыва появился новый кусочек перевода. Появился благодаря Александр Потокин - https://vk.com/stradasaddles и https://vk.com/anatomy_horse , который его перевел и любезно разрешил выложить продолжение у меня в ЖЖ.

Глава 4, часть 2.
Несколько лет спустя, мой хороший друг попросил меня помочь ему собрать табун примерно из ста голов на пастбище в тысячу гектар в холмах Колорадо. Лошади жили несколькими обособленными косяками и гуляли по всему этому пространству. Шестеро всадников были разбиты на группы по трое и я попал в южную группу. У этой группы "штаб-квартира" и кораль для пойманных лошадей были отделены от пастбища шоссейной дорогой с довольно большим трафиком. Под шоссе проходил туннель, по которому мы должны были провести пойманных лошадей. По нему же мы проходили на пастбище. При хорошем раскладе вся эта охота не должна была занять больше трех или четырех часов.
Минут через тридцать езды мы вышли на звериную тропу, которая повела нас через холмы и вывела обратно в низины. Именно там мы надеялись встретить лошадей, жующих нежную весеннюю травку. Почти час мы двигались по этой тропе, пока с одного из холмов не заметили большую лощину на самой южной окраине пастбищ. Под нами мирно щипали травку около пятидесяти голов. Лошади гуляли маленькими групками и эти групки были разбросаны по всему пространству. То, что лошади не были собраны в большой табун должно было представлять проблему с точки зрения возможности их собрать. Мы решили "не пороть горячку" и обдумать ситуацию. Ведь, если бы мы их еще больше рассредоточили своими действиями, их сбор мог бы занять много больше времени, чем это действительно было необходимо. Мы остановились на вершине холма и задумались. И было над чем задуматься. Нам надо было собрать всех лошадей вместе, чтобы повести их на север и, в конечном счете, провести их через туннель в кораль. Но нам улыбнулась удача. Мы стояли на вершине уже несколько минут, когда один из жеребцов нас заметил. Не будучи точно уверенным ,что мы из себя представляем, он испустил тревожное ржание, эхом прокатившийся по всей долине. Все лошади, которые его услышали, насторожились. Не прошло и двадцати секунд, как мелкие группы лошадей со всех концов пастбища под влиянием инстинкта собрались в один большой табун и нервно толклись в центре.
Когда лошади собрались в кучу, дальнейшее, казалось, не представляло большой проблемы. Надо было только просто въехать и спокойно "выдавить" их на сервер, в направлении туннеля. Но стоило нам только начать спускаться, как лошади круто развернулись и рванули от нас. Мы скатились по тропинке аккурат, чтобы увидеть хвост последней лошади, исчезающий на тропе между другими холмами. Мы подняли наших лошадей в галоп и поскакали за табуном.
К тому времени, как мы поднялись наверх, лошади ушли уже на километр нас обогнали и по-прежнему стремительно удалялись. Мы скакали так быстро, как только было можно, принимая во внимание качество поверхности, и, в конце концов, мы их нагнали в большой долине на самой окраине пастбищ. К нашему удивлению, наш косяк немного подрос. Вначале он состоял из порядка пятидесяти голов, а сейчас составлял порядка семидесяти. Эти дополнительные лошади присоединились к ним меньше чем за пару минут. Очевидно, что вначале эти остальные лошади спокойно паслись, но увидев несущийся мимо табун, тут же встрепенулись. Вместо того, чтобы предположить, что за этим табуном гонится нечто страшное и рвануть в другом направлении ради безопасности, инстинкт подсказал им присоединиться к большой группе.
Лошади выбегали из лесов и прилегающих полян, неслись со всех ног и ржали изо всех своих сил. Когда новые группы лошадей вливались в табун, по табуну во все стороны расходились круги, как по поверхности воды, когда кто-то бросит туда камень. Табун был в замешательстве, все лошади постоянно куда-то двигались, при том, что табун оставался на месте.
А потом случилось нечто очень интересное. Ища выход, который привел бы нас на равнину, я направил свою лошадь вниз, в долину. Внезапно на меня двинулись несколько лошадей из табуна. Они не паниковали, не неслись. Напротив, было похоже, что они искали какой-то помощи. Выехав в долину, я нашел, как мне показалось, простой путь к нашему туннелю и я решил туда съездить, взглянуть. Прорысив каких-то двести метров, я обернулся и обнаружил практически весь табун идущим за мной. Эта ситуация меня сильно удивила, но смотреть даренному коню в зубы не хотелось (случайный каламбур) и я просто последовал в нужном направлении, в то время, как мои компаньоны собирали отбившихся лошадей. Так мы привели лошадей на равнинную часть пастбищ.
Вы, конечно же, думаете, что я сейчас расскажу, что лошади увидели меня и подумали, что я тот, кто подходит на роль вожака, и поэтому они за мной пошли, но я думаю, что это не так. Скорее всего лошади, которые были взволнованы и напуганы искали того, кто покажет, что им делать дальше. Думаю, все лошади были в замешательстве по поводу того, как им выбраться обратно из этой долины. В это самое время въехал я на коне, который, будучи очень спокойным, выглядел имеющим какую-то цель. В общем то так оно и было, учитывая, что мы с ним искали нечто вполне определенное. Думаю, что некоторые из лошадей, увидевших моего коня, решили, что он знает, что делает и решили за ним последовать. В конечном итоге, он все же вывел всех из долины.
В стрессовых ситуациях, думаю, многие из лошадей скорее обратят внимание на поведение других лошадей, чем на действия своих всадников, в особенности, если не считают их достаточно надежными. Похоже, что когда лошади взволнованы, даже странная лошадь внушает больше доверия. Если даже ничего хорошего и не выйдет, она как минимум будет вести себя по-лошадиному. Люди же иногда бывают непоследовательными в ежедневной работе с лошадьми, что может вызвать проблемы доверия когда это будет особенно необходимо.
aime_85: (Default)
Примерно ту же самую картину я наблюдал когда Бака поместили на одно пастбище с очень крупной и агрессивной кобылой, которая практически всю свою жизнь провела в одиночестве, так как была слишком агрессивна и груба по отношению к другим лошадям. В тот момент когда я выпускал Бака я понятия не имел об этом.
Эта ситуация произошла когда я привёз Бака на ранчо к местному доктору, так как Бак поранил колено. Рана была не особо серьёзной, но я не хотел чтобы она воспалилась. Когда мы приехали денник для Бака был не готов, но мне не хотелось оставлять его стоять в коневозе. Я увидел, что кобыла гуляет одна в большой леваде и решил выпустить Бака к ней, так как раньше ездил на ней и она всегда была лёгкой и приятной в работе. Я подумал что ничего не случится если я выпущу Бака к ней на пол часика, пока я подготовлю для него денник. Поэтому я без сомнений завёл его в леваду. Картина, которая развернулась дальше привела меня в состояние сильнейшего удивления.
Как только я закрыл за Баком ворота кобыла тут же приблизилась к нему в явно агрессивной манере, а Бак практически полностью её проигнорировал. Кобыла обнюхала Бака, затем завизжала и попыталась ударить его ногой. Бак спокойно сделал шаг в сторону, уходя с линии удара. Кобыла сделала еще одну попытку и Бак снова уклонился. И еще одну, и еще... Спустя нное количество попыток кобыла явно выглядела огорчённой и раздосадованной. Ей так и не удалось ни разу не то что попасть, а даже зацепить Бака копытом. Поэтому она решила сменить тактику и теперь пыталась укусить Бака. Он флегматично поднялся в медленную, ленивую рысцу уходя от кобылы. Следующие 45 минут Бак рысил по леваде выписывая вольты, восьмёрки и серпантины. Так как он постоянно менял направление кобыла никак не могла угадать куда он двинется в следующий момент и поэтому львиная доляя её укусов доставалась воздуху.
В конце концов, мне кажется, кобыла поняла что чем упорнее она пытается достать Бака, тем больше энергии она тратит. Вскоре она замедлила свой бег, опустила голову и расслабилась. Бак прошел еще немного, а затем принялся есть из небольшой кучки сена у ворот. Кобыла следовала за ним неотрывно, но больше не делала попыток атаковать и вскоре они оба мирно ели.
Я оставил Бака, чтобы подготовить денник для него, а когда вернулся увидел что кобыла везде следует за ним. Если Бак шел к поилке — кобыла шла за ним, если Бак прятался в тень деревьев — кобыла стояла рядом. В это время вернулся хозяин кобылы и увидел её, ходящую за Баком как щенок на верёвочке. Он был в шоке и рассказал мне как множество раз пытался стабунить эту кобылу с другими лошадьми и как вынужден был оставить её одну, так как она немилосердно кусала всех, с кем гуляла. После того, как я увёл Бака в денник кобыла еще минут двадцать стояла у ворот и ржала, зовя Бака. Он же спокойно ел сено в своём деннике.
Через время я заметил, что в каком бы табуне не был Бак другие лошади смотрели на него взглядом, который я не замечал раньше. Совершенно неожиданно лошади следовали за ним, а в некоторых случаях явно искали его, так как Бак никогда не прогонял ни одну лошадь и не вёл себя агрессивно (даже по отношению к молодняку). Мне кажется, лошади следовали за ним именно потому, что рядом с Баком было комфортно и безопасно.
Не так давно одна из наших кобыл преждевременно ожеребилась на поле, где было около двадцати взрослых лошадей. И так получилось что другие лошади отделили жеребёнка от матери и не позволяли ей приблизится к нему. Когда я приехал кобыла и жеребёнок стояли рядом с Баком и если кто-то из лошадей пытался приблизится — Бак переходил на свою излюбленную рысцу и своим телом преграждал дорогу к жеребёнку и его матери. Благодаря Баку это происшествие обошлось без последствий — мы отвели кобылу и жеребёнка в отдельную конюшню и с ними всё было в порядке.
Я могу вспомнить бесчисленное количество историй, когда Бак помогал сложным лошадям. Но одну историю я не могу не рассказать. Эта история случилась несколько лет назад, когда Бак находился на пастбище в табуне примерно из семидесяти лошадей. И как всегда было несколько лошадей, которые ходили за ним следом. В один из дней на пастбище выпустили новую кобылу, которую купили буквально на днях. Как всегда табун полетел навстречу знакомиться с новенькой. Лошади окружили её, нюхали, визжали, били копытом, а затем все как одна рано или поздно убежали. Кобыла же осталась стоять ровно на том месте на котором она была когда табун приблизился к ней. Кобыла выглядела потерянной, смущенной и стояла как вкопанная возле ворот. Бак и несколько лошадей из его банды, которые не присоединились к «приветственной делегации» не двигались с того места, где они стояли до этого. Они стояли примерно в двухсот метрах и спокойно паслись. Затем, словно что-то решив Бак не спеша двинулся в сторону кобылы и остановился в пятидесяти метрах от неё. Он стоял практически неподвижно около десяти минут, пока кобыла медленно и настороженно не начала приближаться к нему. Она подошла к нему, они спокойно обнюхали друг друга, а затем Бак развернулся и пошел к тому месту, где он пасся ранее. Кобыла без размышлений последовала за ним и с этого момента была принята в его банду без всяких дальнейших выяснений отношений.
С того времени я имел возможность наблюдать еще несколько лошадей, схожих по поведению и влиянию на других лошадей как и Бак. Их спокойствие, уверенность, и отсутствие агрессии были тем ключевым фактором, который привлекал к ним других лошадей.
И, мне кажется, когда человек решает подражать поведению лошади-лидера для успешного обучения своей лошади он должен чётко понимать какой тип поведения он выберет. Тип поведения агрессивного альфа-лидера, которому другие лошади подчиняются беспрекословно из страха, принуждения и безвыходности, или быть таким лидером как Бак — спокойным, устойчивым, постоянным, способным найти оптимальный выход из любой ситуации, лидером, рядом с которым лошади хотят находиться и чьего покровительства, заботы и руководства они ищут.
Выбор, безусловно, принадлежит каждому конкретному человеку. Но будь я лошадью, я думаю Вы догадываетесь с каким лидером я бы предпочел иметь дело.
aime_85: (Default)
Его официальным именем было Алмс Сеттер Бар, но все знали его как Бака. Он родился в Минесоте, где и провёл первые семь лет своей жизни живя то на одном пастбище, то на другом и практически не имел дела с людьми. В первый раз я услышал о нём в баре, когда пил пиво с моим хорошим другом Дуайтом Торсоном в Колорадо.
Дуайт и я провели день перегоняя стадо коров с одного ранчо на другое. И, как только работа была закончена, остановились в баре чтобы смыть пыль в горле одной или несколькими бутылочками пива. И, как обычно, когда мы с Дуайтом встречались, разговор пошел о лошадях. Мы обсуждали рабочих лошадей Дуайта, как они были удобны и отлично выучены. Пару дней назад я встретил Дуайта на дороге. Он вспахивал поле четвёркой першеронов. Когда Дуайт увидел меня он скомандовал лошадям остановиться, бросил поводья и подошел к моему пикапу. Мы поговорили пару минут и Дуайт сказал, что он бы выпил чашечку кофе. С этими словами он пошел к расположенному недалеко магазинчику, купил нам по чашечке кофе и следующие пол часа мы провели просто замечательно — не спеша попивая кофе и обсуждая последние события в наших жизнях. Обсудив всё, что только можно было мы вышли из магазина и увидели, что четвёрка вороных стояла на том же самом месте, а поводья всё так же лежали на сиденье. Казалось, за время нашего отсутствия лошади не шевельнули ни одним мускулом. И вот сидя за бутылочкой пива я рассказывал Дуайту как я впечалён выучкой его лошадей.
«Они таковы, каковы они должны быть. Упряжные лошади, которые удирают или не слушаются своего человека не нужны никому» - философски ответил Дуайт и тем же спокойным тоном спросил не желаю ли я получить в мои руки одну из его верховых лошадей.
«Он наполовину брат моему Реду» - Сказал Дуайт. Реда Дуайт вырастил сам и ездил на нём практически ежедневно. Видит Бог, каждый конник мечтает о том, чтобы все лошади мира были столь же хороши, сколь Ред. Он был невероятно хорош и Дуайт чертовски гордился им.
«Мы с этим жеребцом толком ничего и не делали» - продолжил Дуайт - «он стоит себе целыми днями на пастбище да бока наедает. Ему сейчас семь, и я уверен, если кто-то им займётся то получит неплохую верховую лошадь. Так что если тебе интересно — забирай его».
«Я что, могу забрать его? Просто взять и забрать? Ты не шутишь?» - удивлённо спросил я.
«Нет, не шучу. Он официально зарегистрирован, так что у тебя не будет проблем с перевозкой. А у меня скорее всего никогда не дойдут до него руки.»
«Чёрт, но он же полу-брат Реда! Ты точно уверен?» - продолжал расспрашивать я, всё еще не в силах поверить в услышанное.
«Ну если тебе станет спокойнее — пообещай, что дашь мне на нём прокатиться когда я приеду к тебе в гости или одолжишь его мне, если вдруг мне понадобится еще одна верховая лошадь на перегон»
«Ок, если это всё — я согласен» - ответил я. - «Кстати, а как его зовут?»
-Его зовут Бак. Не спрашивай меня почему. Понятия не имею откуда к нему прилепилась эта кличка.
И с этими словами мы пожали друг другу руки.
Дуайт был прав в своём описании Бака. На первый взгляд в нём не было ничего особенного. Он был обычной гнедой лошадью с белым носком на левой задней и звёздочкой на лбу. Но несмотря на это у меня не заняло много времени понять, что на самом деле он был выдающейся лошадью.
Сразу после того, как я забрал его у Дуайта я начал работать с ним. Тренинг шел легко и гладко и уже вскоре мы с ним начали участвовать в соревнованиях по трейлу. Следующие несколько лет я ездил на нём практически каждый день, пробуя его в самых разных видах деятельности и не столько потому, что я его тренировал, сколько потому, что мне просто доставляло удовольствие взаимодействовать с ним. В результате, мы были практически везде и перепробовали всё, что могли попробовать всадник и конь.
Мы собирали табун из двадцати голов лошадей в лесу посреди ночи, после того, как один из моих рабочих не закрыл дверь в загон. Мы арканили сбежавшего быка, который весил более 100 кг, мы участвовали в параде ведя четвёрку бельгийских тяжеловозов. Мы были волонтерами в спасательных операциях и вывезли из гор несколько пострадавших людей — одного из которых мы спустили с высоты трёх тысяч метров посреди ночи. Когда лошадь королевы родео получила травму, она одолжила у меня Бака и он вёз огромный флаг по турнирному полю перед пятью тысячами орущих болельщиков на шести аренах. Бак никогда не делал ничего подобного и я его не учил этому, но тем не менее каждый раз он справлялся просто безупречно.
Однажды во время прогулки в горах я услышал резкий звук позади меня. Обернувшись я увидел что койот атаковал мою собаку. Без колебаний я достал мой револьвер и выстрелил в койота. Что удивительно — я никогда не учил Бака стоять спокойно когда кто-то стреляет с его спины. Он просто сделал то, что мне в тот момент было нужно. Без сомнений и колебаний. И только благодаря тому, что он стоял неподвижно я смог спасти жизнь своей собаке.
За годы своей жизни Бак научил ездить верхом стольких людей, что никто не смог бы запомнить их всех. Он возил всех, от шестилетних детей до профессиональных футболистов и знаменитых актёров. Одним из самых трогательных моментов был когда на Баке ездила женщина лет тридцати, которая была парализована ниже пояса с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать. Когда неделя обучения подошла к концу и женщина сидела в своём инвалидном кресле, стоявший невдалеке Бак вдруг подошел и медленно положил свою голову ей на колени. Фотография этого трогательного момента до сих пор висит у меня на стене.

До того дня я никогда не участвовал в соревнованиях, но сколько-то лет назад Дуайт позвонил мне и сказал, что собирается на соревнования с одним из своих молодых жеребцов, чтобы познакомить того с соревновательной обстановкой и предложил мне составить ему компанию. И так как я как раз маялся бездельем, то согласился без долгих раздумий. Как я говорил, до того дня Бак и я никогда не участвовали в соревнованиях и, так как для нас это было скорее развлечением, чем какой-то целью мы приняли участие в нескольких стартах. Честно говоря, мы поучаствовали практически во всех. В общей сложности в двенадцати. Среди них были и трейл и баррел-рейсинг(езда вокруг бочек на скорость) и преодоление барьеров и даже конкурс на послушание и доверие, где всадник должен был провести лошадь по маршруту с завязанными глазами. По результатам в конце Бак и я заняли призовые места в девяти из двенадцати стартов и даже выиграли ремень с пряжкой. Баку ремень оказался маловат в талии, поэтому он любезно разрешил мне забрать его себе. И этот ремень я ношу по сей день.
Сейчас, когда я оглядываюсь назад и вспоминаю сколько всего мы переделали вместе и как многому я научился благодаря Баку (а это и вправду неизмеримо), я понимаю что ничто не сравнится с тем опытом сотрудничества и партнёрства, который он мне подарил. И этот опыт касается не только того, как Бак вел себя со мной, но и того, как он вел себя с другими лошадьми. Его стиль общения просто бросался в глаза если у вас была хоть капля наблюдательности и интереса.
Вскоре после того, как я привёз Бака на ранчо, где я в то время работал я выпустил его в местный табун на пастбище. На тот момент там было около тридцати пяти голов лошадей и как только я отпустил Бака сразу стало очевидно что он «новенький». Все лошади сразу же потянулись к нему знакомиться — обнюхиваться, визжать, махать копытами. Бак, проигнорировав все эти ритуальные танцы спокойно пошел к кормушке и принялся есть. Лошади, увидев что новичок не проявляет реакции и что «шоу не будет» постепенно разбрелись в разные стороны и занялись своими делами. Пит, альфа-лошадь в табуне, однако, так легко не сдался. Он продолжал кружить вокруг Бака периодически кусая его или пытался достать ударами копыт.
После минут пяти такого прессинга и одного попадания копытом прямо в мускулистую грудь Бака тот философски развернулся и неспешно отступил. Пит продолжал его преследовать, кусая за круп и за задние ноги, чем вынудил Бака подняться в ленивую рысь трусцой. И тут интересен вот какой момент — я неоднократно видел что Пит проделывает то же самое и с другими лошадьми, но те как правило, удирали со всех ног с паническим выражением лица. И такое лениво-снисходительное поведение Бака, похоже, несказанно удивляло и раздражало Пита.
Бак продолжал своё движение неспешной рысцой совершенно не обращая внимания на ярящегося за ним Пита до тех пор, пока Пит внезапно не утратил интерес и не повернул к своей любимой кормушке. По пути к кормушке Пит резко шуганул кучку стоявших невдалеке лошадей. Он зажал уши, опустил голову и сделал агрессивный выпад в их сторону. Лошади немедленно ретировались и выражением страха и почтения на мордах. Эта техника была излюбленным орудием Пита. И тот факт, что на Баке она не сработала так, как он привык явно привело Пита в недоумение.
Бак постоял несколько минут оглядывая пастбище. В разных местах пастбища стояло 7 кормушек. Возле каждой из них плотным рядком стояли лошади и только возле одной кормушки ела всего лишь одна лошадь — Пит. Бак явно решил что нет смысла идти к кормушкам, вокруг которых и так толпились лошади. И вполне логичным решением было пойти к той кормушке, возле которой было минимальное количество лошадей. То, что случилось дальше впечатлило меня настолько, что стало одним из ключевых элементов в моей методике работы с лошадьми.
Бак, решив есть из той кормушки где стоял Пит начал двигаться в её сторону. Когда до кормушки оставалось около 70 метров Пит заметил Бака. Он моментально заложил уши, оскалил зубы и с вытянутой вперёд головой как змея бросился на Бака. Бак развернулся и отошел рысцой метров на 5, что удовлетворило Пита. Он остановился, возмущенно фыркнул, и махнув головой гордо порысил обратно к кормушке. Бак выждал пару минут, а затем опять не спеша зашагал к кормушке. И снова Пит кинулся на Бака, и опять Бак сделал несколько темпов рыси отступая. И такой танец продолжался следующие минут тридцать.
Что меня во всём этом восхитило — так это то, что Бак совершенно спокойно и осознанно превратил обед Пита в цирк. Второе, что я отметил — он практически не тратил на это сил. Во время его подходов и отступлений он делал шагов пять-шесть, в то время как Питу приходилось пробегать пятьдесят метров туда и пятьдесят метров обратно галопом, для того, чтобы держать Бака на прежней дистанции и Пит заметно вспотел и подустал.
Через минут тридцать изменения стали очевидны. В то время как Бак постепенно приближался Пит уже не устраивал нападений галопом. Он отрывался от еды, поворачивал морду в сторону Бака, зажимал уши и раздраженно мотал головой вверх-вниз. Когда он так делал Бак замирал, но как только Пит отворачивался и начинал есть — Бак снова приближался. Еще через пол часа Бак таки добился своего — он не только подошел к кормушке — он ел из неё, стоя буквально в паре шагов от Пита.
Наблюдая за этой ситуацией я сделал несколько выводов. Первый — в своей тактике Бак не использовал ни капли силы или агрессии, даже тогда, когда агрессия применялась по отношению к нему. Второе — он оставался совершенно спокойным на протяжении всего процесса и использовал минимальное количество энергии. Третье — он построил взаимодействие таким образом, что нужный ему вариант решения ситуации (пустить его к кормушке) был самым лёгким и требовал минимум усилий, в то время как ненужный ему вариант (в котором Пит прогонял Бака) требовал массы усилий со стороны Пита.
aime_85: (Default)
Последнее время все вокруг только и говорили о женщине-тренере, которая тренирует лошадей по новой методике, которой она научилась у тренера с Запада. Утверждали, что эта техника наиболее гуманная, так как в её основе лежит имитация естественного лошадиного поведения. Главной идеей было то, что человек берёт на себя роль альфа-лошади (главной) в отношениях. Так как в природе для лошдей естественно подчиняться лидеру, то тренинг должен проходить легко. Все отзывы, которые я слышал были восторженными, поэтому я решил съездить на демонстрационную тренировку и посмотреть на всё своими глазами. Read more... )
aime_85: (Default)
Отис и Бак.
Его прибытие было совершенно обыденным. Он приехал в кузове старого трейлера. Старый гнедой жеребец по имени Отис был тощ и в ужасном состоянии, с какой стороны ни посмотри. Пикап втащил прицеп на пастбище, и подъехал задом к возвышению, с которого грузили лошадей в трейлер. Как только машина остановилась с места водителя
выпрыгнул грузный мужчина в старой футболке. Он подошел к прицепу. Старик уже был тут. Но он не принялся болтать с водителем о всяких пустяках, как обычно, он нашел меня глазами и сказал " Принеси недоуздок".
Я сбегал в ангар, снял с ближайшего крючка недоуздок и чомбур и прибежал назад. Старик забрал недоуздок из моих рук и кивнул мужчине, который стоял возле борта машины. Мужчина начал распутывать верёвку, которая держала борт поднятым. Как только борт опустился примерно наполовину Старик немедленно залез в кузов.
"Я знаю, что сейчас он не похож сам на себя" - сказал мужчина с грустью в голосе - "но в своё время от был отличной лошадью".

Read more... )
aime_85: (Default)
Начало - http://aime-85.livejournal.com/9205.html#cutid1
История со Стар произошла когда мне было 12 или 13 лет, и со временем забылась, до того момента, пока несколько лет спустя я не устроился на работу ковбоем на большое ранчо, основным делом которого были прогулки верхом для отдыхающих. На этом ранчо было 115 лошадей, единственной задачей которых было возить людей по прогулочным трассам. О этих лошадях очень хорошо заботились. Ежедневно они были вычищены до блеска, сбруя была идеально подобрана для каждой лошади, их кормили овсом дважды в день, а ночью выпускали на отличное пастбище, все ковбои обращались с лошадьми очень мягко и бережно. И большинство лошадей выглядели счастливыми и довольными и не имели ничего против шаговых прогулок по одному и тому же маршруту каждый день.
Но была одна лошадь, которая отличалась от всех. Read more... )
aime_85: (Default)
Я как раз заканчивал чистить денник когда мимо меня прошел Старик. Не говоря ни слова, он кивнул мне чтобы я следовал за ним. Это обычно означало, что у него есть что-то очень важное, для меня, или, как минимум, что-то более важное чем то, что я делал в ту минуту. Так что я прислонил лопату к стене денника и поспешил к выходу из конюшни. Когда я вышел, я увидел, что Старик идёт к одной из левад недалеко от конюшни. Старик стоял, опираясь на ограду и смотрел куда-то вдаль на пастбище.
Read more... )
aime_85: (Default)
что-то меня поперло сегодня попереводить с английского, поэтому у меня наконец-то дошли руки до книги известного американского тренера по воспитанию лошадей Марка Рашида "Лошади никогда не лгут"
Дальше-под катом )

Profile

aime_85: (Default)
aime_85

September 2017

S M T W T F S
      1 2
345 6789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Oct. 22nd, 2017 06:08 am
Powered by Dreamwidth Studios