![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
aime_85Я давно и с наслаждением читаю заметки Татьяны Губиной о том, как в её семье появилась приёмная дочь. Заметки эти написаны в форме историй, поэтому читаются легко. Но мне они особенно интересны тем, что Татьяна очень просто и наглядно рассказывает о тех моментах воспитания, которые обычно проходят совершенно незаметно. И эти моменты на самом деле являются самым важным, оказываются теми кирпичиками, на которых строится будущая личность, формируется отношение к жизни и отношения с жизнью :).
Старшая слушала меня внимательно. Впрочем, я никогда не могла с уверенностью сказать, слушает она меня или нет, внутрь чужой головы не заглянешь… Если я спрашивала ее, как она относится к моим словам, она мялась, и потом говорила – «хорошо отношусь»… Если мне удавалось ее немножко растормошить, она говорила о том, что «хочет хорошо жить», что «вообще хочет, чтобы все было хорошо и всем было хорошо». Слово «хорошо» она употребляла по любому поводу. «Как ты спала? – Хорошо». «Как тебе суп? – Хорошо». «Пойдем гулять! – Хорошо». То, что не «хорошо», было «плохо». Впрочем, слово «плохо» она почти никогда не произносила, и если что-то не было «хорошим», или она была в одном из своих тяжелых настроений, то просто молчала, и «выжать» из нее хоть полсловечка было невозможно.
Мне было понятно, что даже если бы моя детка захотела, то не смогла бы внятно рассказать о том, что она чувствует. Чтобы выразить свои эмоции, нужно знать слова, и уметь сопоставить эти слова с теми или иными внутренними переживаниями. Моя девочка и слов не знала, и различать свои внутренние переживания, судя по всему, не умела.
- Что ты чувствуешь, когда светит солнце, тепло, поют птички, и ты можешь заниматься тем, чем хочешь?
- Мне весело.
- А что ты чувствуешь, когда происходит что-то хорошее – ну, предположим, ты долго ждала какого-то человека, которого ты любишь, и вот он наконец приехал…
- Мне весело.
- А когда ты ешь что-то вкусное?
- Мне весело.
С какой стороны я ни пыталась зайти, какие бы ситуации ни придумывала, на все «хорошее» был один ответ – «весело». Соответственно, все плохие, трудные, тяжелые и неприятные переживания описывались словом «грустно». Вот так вот – «весело и грустно», никаких вариантов, два состояния, две половинки мира…
Ей катастрофически не хватало слов, чтобы выразить себя, и нужно было расширять ее словарный запас, в том числе «эмоциональный», чтобы у нее появилась возможность рассказать, что она чувствует, что ее тревожит, что пугает, отчего она злится… Она совсем не умела рассказывать о своих переживаниях; а рассказать было о чем – она так часто плакала, и было видно, что эмоции переполняют ее, захлестывают, не дают жить спокойно…
Но как учить ребенка «языку чувств», если не понимаешь, что там, у него в душе? Со своими детьми, с которыми я была «знакома» с первых дней их жизни, и даже раньше, было гораздо проще. Я хорошо помнила, как терялась и пугалась в первые дни и недели жизни с «новеньким» младенцем – «ох, опять плачет, что она хочет? что делать?» Потом, через пару месяцев, новорожденные дочки становились понятнее; все увереннее я отличала требовательное «хочу кушать!» от обиженно-недовольного «я вся промокла, и что, никому до этого нет дела?». Жалобное «ой, живот болит» звучало совсем по-другому, чем раздраженное «все не так в этом мире, хоть на ручки возьми, что ли!». А уж радостное «гу-гу!» и улыбка до ушей не оставляли никаких сомнений в том, что речь идет о любви, о радости и удовольствии… Я понимала их «язык чувств».
Про мою новую девочку, «родившуюся» у меня сразу одиннадцатилетней, я не понимала ничего. Я не знала, о чем она на самом деле плачет, в чем нуждается, о чем мечтает … да и мечтает ли о чем-нибудь? На мои прямые вопросы она обычно отвечала «не знаю», а мои материнские инстинкты упорно молчали и ничего мне не подсказывали.
Я помнила, как мои дети постепенно учились говорить о том, что волновало и беспокоило их в данный момент – о хорошем и о плохом, о грустном и радостном. Младенческие «бо-бо» и «ай-яй-яй» постепенно сменялись более сложными переживаниями - жалостью к брошенному зайке и горечью потери воланчика, улетевшего за соседский забор, гордостью за построенную из кубиков башню и надеждой, что мама согласится пойти погулять под дождем … Переживания, обретая имя, становились ярче и глубже, а слова давали возможность поделиться этим богатством…
Дети взрослели, и мне все легче становилось разговаривать с ними об их чувствах. Фраза «расскажи, почему ты плачешь» могла поначалу вызвать еще горшие рыдания, и нога топала в пол, но спустя несколько минут, сквозь хлюпанья и вздохи начинали прорываться слова, и еще через некоторое время выливались потоком, принося желанное облегчение. Мы разговаривали с детьми о сложном и не совсем понятном, о том, почему иногда появляется в душе такое щемящее чувство, и как его назвать… «А иногда так хочется подойти к тебе, мама, - говорила мне дочка, - и сказать тебе…» И мы с ней вместе искали название тому, что хотелось сказать.
Мы обсуждали с детьми как справляться с раздражением и прощать обиды, как выразить симпатию той девочке, с которой вчера познакомились, и рассказать бабушке о том, какое удовольствие испытываешь, поедая третий кусок ее яблочного пирога. После четвертого куска наступало сожаление о содеянном, но об этом бабушке лучше было не рассказывать…
Мне так хотелось научить моего нового ребенка всему тому, чему я учила других своих детей!
- Давайте поиграем в слова, - предложила я.
Мы сидели в кафе и ждали, когда нам принесут заказанную еду.
- В какие слова, мам? – активная, всегда готовая к новым играм Младшая уже подпрыгивала на стуле, и ждала инструкций.
- Каждый по очереди будет говорить одно слово, - объяснила я, - по кругу.
- Любое слово? – Младшая, казалось, была разочарована, - что, совсем любое слово?
- Не любое. Слово, обозначающее чувство, которое может испытывать человек.
- Чувство? Вроде как любовь?
- Нууу, если чувство любви тебе ведомо, - протянула я, подняв глаза к потолку, - можешь, конечно, и его назвать…
- Ну мама! - с притворным возмущением воскликнула Младшая, сдерживая смех, - да будет тебе известно, чувство любви мне ведомо!
Общаясь со своей довольно ехидной мамочкой девять лет, Младшая отлично научилась улавливать иронию, распознавать «шпильки» и отвечать на них довольно бойко, и с полуслова подхватывала маленькие интермедии, которые то и дело вспыхивали в наших разговорах.
Старшая сидела молча, поглядывая на меня, и очевидно ожидая более внятных инструкций. Она всегда оживлялась при слове «игра», и с явным удовольствием вступала в процесс. Правда, при малейшей заминке она огорчалась, тушевалась и норовила все бросить. За прошедший месяц мне уже удалось немножко ее «переучить», и теперь она не говорила поспешно «я больше не играю», и не куксилась, и не объявляла, что «она делала все правильно, просто она подумала, что это другая игра». Теперь, если у моей Старшей детки игра «буксовала» - например, она не знала, как сделать следующий ход – она как будто замирала… В этот момент я обычно говорила ей – «давай, думай, взялась играть – играй, нельзя бросать начатое», и она, вздохнув, снова включалась в процесс, искала ход, следила за развитием событий…
- Будем называть чувства, - повторила я, обращаясь напрямую к Старшей, - ты же знаешь, что такое чувства?
Та помолчала, потом неуверенно уточнила:
- Чувства – это то, что человек чувствует?
- Да, правильно, то, что человек чувствует.
- Знаю. Боль, например.
- Ээээ... Понимаешь…
Я вспомнила, как много раз проводила упражнения и игры «про чувства» со взрослыми людьми, на семинарах и тренингах… На самом деле, это трудная тема. Как часто на вопрос «Что Вы почувствовали?» слышался ответ «Я почувствовала, что это просто безобразие!», и скольких трудов стоило помочь человеку понять, что есть, например, чувства, а есть оценки… есть чувства, а есть «мысли на тему»…
У моей девочки была другая «засада». Она, как маленький ребенок, похоже, не отличала «чувство как душевное переживание» от «чувства как ощущения». Даа… Вот поди теперь, объясни, умная мамочка!
- На самом деле, ты права. Боль – это тоже чувство. Дело в том, что бывают такие чувства, которые мы чувствуем телом – например, мы чувствуем, что холодно…
- Или жарко! - подхватила Младшая.
Иногда ее сообразительность и «шустрость» здорово мне мешали в разговорах со Старшей. Пока Старшая с натугой переваривала входящую информацию, Младшая уже успевала выдать массу соображений. «Подожди, - просила я ее в таких случаях, - тормозни чуток, дай другим посоображать». Младшая надувала губы, обиженно бубнила про то, что «это нечестно, я же знаю ответ», но тут же улыбалась и принималась с интересом ждать что скажут «другие».
Нам уже давно принесли еду, и мы потихоньку опустошали тарелки… Мы поговорили про то, что человек может ощущать «всем телом», и плавно перешли к осязательным впечатлениям – «а вот если опустить руку в воду, какие бывают ощущения?» Разговор наш давно «убежал» от первоначальной темы, но меня это не беспокоило. Какая разница, что именно обсуждать, для моей Старшей детки это все – новая и, я надеялась, интересная информация, да и Младшая по ходу дела совершала то одно, то другое «открытие» - «ой, мам, а щекотно – это ведь тоже чувство!» «Скорее, ощущение». «Ну да, ощущение!»
Неожиданно я вспомнила, что в «воспитании чувств» младенца все начинается даже не с эмоций, а вот с этих тактильных, осязательных «переживаний». Я вспомнила, как мы с двухлетней Младшей рассматривали и мяли в руках кусочки тканей – вот шелк, чувствуешь, как гладко! А вот шерсть, колется, а вот бархат… Ощущение холодной железной кастрюли отличалось от ощущения горячей шероховатой печки на даче, и из этого разнообразия рождались первые «приятно» и «неприятно», ощущения понемногу переходили в эмоции, а там уж и до душевных переживаний было рукой подать… И все это облекалось в слова, и оказывалось, что словами можно сказать так много…
- Положи руку на стол, - предложила я Старшей, - ладонью вниз.
Она положила руку на стол, покорно, как она всегда реагировала на слова взрослых, и я мельком подумала, что эта ее вялая покорность – тоже проблема, и надо будет когда-нибудь поговорить и об этом…
- Опиши свои ощущения.
Она долго молчала и поскребывала пальцами по столу, потом сказала, что «стол высокий», и мы обсуждали, можно ли рукой почувствовать высоту стола… Я видела, что ей трудно, что она не до конца уверена, что понимает, что же такое от нее хотят. Я вдруг поняла, что ей трудно «отделить» то, что она чувствует рукой, от всего остального – она то пыталась сказать, что стол «желтый и длинный», то сжимала руку в кулачок и говорила, что «ничего не чувствует». Наконец, ей удалось сосредоточиться, и она вполне связно проговорила, что стол холодный – «Может быть - прохладный?» – «А что такое «прохладный»?» – «Ну, холодный, но не очень», - «Да, стол прохладный… и такой… не очень гладкий…» - слова «шероховатый» она не знала.
- Ты рукой почувствовала прохладу?
- Да!
Она вдруг принялась ощупывать все окружающие предметы – подушки на сиденье, солонки, вилки и салфетки, с восторгом сообщая мне о своих ощущениях – «Это прохладное! А это теплое! Это гладкое! А это такое… неровное…» «Да это же то самое, - думала я, - что дети «проходят» в два-три года – познание мира через осязание!» Я глядела на нее, слушала ее радостные возгласы, и понимала, что вот сейчас ей нужны слова – она хочет рассказать о том удивительном, что сейчас переживает, она хочет узнать…
Ближе к десерту мы, наконец, перешли к «душевным переживаниям».
- Ну что, сыграем? – я напомнила правила игры, и начала, - Радость!
- Рааадость? – встрепенулась Старшая, которую «игры с ощущениями» явно взбодрили, и она реагировала на происходящее гораздо более живо, чем обычно, - разве радость – это чувство?
- Конечно, чувство! Чувство радости. Ты когда-нибудь испытываешь радость?
- Испытываю, конечно, - она как будто даже немножко обиделась, - только я никогда не думала, что это чувство.
- Ну вот теперь ты это знаешь. Давай, твоя очередь.
- Веселье.
Ну понятно, веселье, «чувство, которое всегда с нами». Ладно, веселье так веселье, посмотрим, что дальше будет… Младшая, развивая тему, назвала «восторг». Старшая моргнула, но не переспросила. Я попросила Младшую объяснить значение. Потом я назвала «сочувствие».
- А что такое сочувствие? – спросила Старшая.
Младшая взметнула руку вверх, подпрыгивая на стуле – «Я знаю, мама, можно я объясню!» «Угомонись, дитя».
- Попробуй, догадайся, - предложила я Старшей, - со-чувствие, - проговорила я слово, отделяя интонацией приставку, - один человек чувствует, а другой со- …
- А другой его ругает? – выдала она неожиданную версию.
- Эх! Младшая, давай, объясняй.
Младшая вполне связно объяснила, что такое сочувствие, потом быстро назвала свое слово. И вот снова наступила очередь Старшей. На этот раз она «застряла», уныло глядя в тарелку. Я решила ей помочь:
- Тебе еда нравится?
- Нравится.
- Ну а какое чувство ты испытываешь, когда ешь эту еду?
Я ожидала услышать от нее - «удовольствие», и была уверена, что это слово ей знакомо, и переживание знакомо. Тем не менее, она довольно долго «искала» подходящее слово, то обводя взглядом зал, то поднимая глаза к потолку… Мне подумалось, что в этом и состоит ее проблема – ее внутренние переживания не «обернуты» в подходящие слова, они безымянны… а нужное слово она каждый раз вынуждена искать среди множества других слов…
А тем, кому интересно я советую прочитать всё, начиная с самого начала
Старшая слушала меня внимательно. Впрочем, я никогда не могла с уверенностью сказать, слушает она меня или нет, внутрь чужой головы не заглянешь… Если я спрашивала ее, как она относится к моим словам, она мялась, и потом говорила – «хорошо отношусь»… Если мне удавалось ее немножко растормошить, она говорила о том, что «хочет хорошо жить», что «вообще хочет, чтобы все было хорошо и всем было хорошо». Слово «хорошо» она употребляла по любому поводу. «Как ты спала? – Хорошо». «Как тебе суп? – Хорошо». «Пойдем гулять! – Хорошо». То, что не «хорошо», было «плохо». Впрочем, слово «плохо» она почти никогда не произносила, и если что-то не было «хорошим», или она была в одном из своих тяжелых настроений, то просто молчала, и «выжать» из нее хоть полсловечка было невозможно.
Мне было понятно, что даже если бы моя детка захотела, то не смогла бы внятно рассказать о том, что она чувствует. Чтобы выразить свои эмоции, нужно знать слова, и уметь сопоставить эти слова с теми или иными внутренними переживаниями. Моя девочка и слов не знала, и различать свои внутренние переживания, судя по всему, не умела.
- Что ты чувствуешь, когда светит солнце, тепло, поют птички, и ты можешь заниматься тем, чем хочешь?
- Мне весело.
- А что ты чувствуешь, когда происходит что-то хорошее – ну, предположим, ты долго ждала какого-то человека, которого ты любишь, и вот он наконец приехал…
- Мне весело.
- А когда ты ешь что-то вкусное?
- Мне весело.
С какой стороны я ни пыталась зайти, какие бы ситуации ни придумывала, на все «хорошее» был один ответ – «весело». Соответственно, все плохие, трудные, тяжелые и неприятные переживания описывались словом «грустно». Вот так вот – «весело и грустно», никаких вариантов, два состояния, две половинки мира…
Ей катастрофически не хватало слов, чтобы выразить себя, и нужно было расширять ее словарный запас, в том числе «эмоциональный», чтобы у нее появилась возможность рассказать, что она чувствует, что ее тревожит, что пугает, отчего она злится… Она совсем не умела рассказывать о своих переживаниях; а рассказать было о чем – она так часто плакала, и было видно, что эмоции переполняют ее, захлестывают, не дают жить спокойно…
Но как учить ребенка «языку чувств», если не понимаешь, что там, у него в душе? Со своими детьми, с которыми я была «знакома» с первых дней их жизни, и даже раньше, было гораздо проще. Я хорошо помнила, как терялась и пугалась в первые дни и недели жизни с «новеньким» младенцем – «ох, опять плачет, что она хочет? что делать?» Потом, через пару месяцев, новорожденные дочки становились понятнее; все увереннее я отличала требовательное «хочу кушать!» от обиженно-недовольного «я вся промокла, и что, никому до этого нет дела?». Жалобное «ой, живот болит» звучало совсем по-другому, чем раздраженное «все не так в этом мире, хоть на ручки возьми, что ли!». А уж радостное «гу-гу!» и улыбка до ушей не оставляли никаких сомнений в том, что речь идет о любви, о радости и удовольствии… Я понимала их «язык чувств».
Про мою новую девочку, «родившуюся» у меня сразу одиннадцатилетней, я не понимала ничего. Я не знала, о чем она на самом деле плачет, в чем нуждается, о чем мечтает … да и мечтает ли о чем-нибудь? На мои прямые вопросы она обычно отвечала «не знаю», а мои материнские инстинкты упорно молчали и ничего мне не подсказывали.
Я помнила, как мои дети постепенно учились говорить о том, что волновало и беспокоило их в данный момент – о хорошем и о плохом, о грустном и радостном. Младенческие «бо-бо» и «ай-яй-яй» постепенно сменялись более сложными переживаниями - жалостью к брошенному зайке и горечью потери воланчика, улетевшего за соседский забор, гордостью за построенную из кубиков башню и надеждой, что мама согласится пойти погулять под дождем … Переживания, обретая имя, становились ярче и глубже, а слова давали возможность поделиться этим богатством…
Дети взрослели, и мне все легче становилось разговаривать с ними об их чувствах. Фраза «расскажи, почему ты плачешь» могла поначалу вызвать еще горшие рыдания, и нога топала в пол, но спустя несколько минут, сквозь хлюпанья и вздохи начинали прорываться слова, и еще через некоторое время выливались потоком, принося желанное облегчение. Мы разговаривали с детьми о сложном и не совсем понятном, о том, почему иногда появляется в душе такое щемящее чувство, и как его назвать… «А иногда так хочется подойти к тебе, мама, - говорила мне дочка, - и сказать тебе…» И мы с ней вместе искали название тому, что хотелось сказать.
Мы обсуждали с детьми как справляться с раздражением и прощать обиды, как выразить симпатию той девочке, с которой вчера познакомились, и рассказать бабушке о том, какое удовольствие испытываешь, поедая третий кусок ее яблочного пирога. После четвертого куска наступало сожаление о содеянном, но об этом бабушке лучше было не рассказывать…
Мне так хотелось научить моего нового ребенка всему тому, чему я учила других своих детей!
- Давайте поиграем в слова, - предложила я.
Мы сидели в кафе и ждали, когда нам принесут заказанную еду.
- В какие слова, мам? – активная, всегда готовая к новым играм Младшая уже подпрыгивала на стуле, и ждала инструкций.
- Каждый по очереди будет говорить одно слово, - объяснила я, - по кругу.
- Любое слово? – Младшая, казалось, была разочарована, - что, совсем любое слово?
- Не любое. Слово, обозначающее чувство, которое может испытывать человек.
- Чувство? Вроде как любовь?
- Нууу, если чувство любви тебе ведомо, - протянула я, подняв глаза к потолку, - можешь, конечно, и его назвать…
- Ну мама! - с притворным возмущением воскликнула Младшая, сдерживая смех, - да будет тебе известно, чувство любви мне ведомо!
Общаясь со своей довольно ехидной мамочкой девять лет, Младшая отлично научилась улавливать иронию, распознавать «шпильки» и отвечать на них довольно бойко, и с полуслова подхватывала маленькие интермедии, которые то и дело вспыхивали в наших разговорах.
Старшая сидела молча, поглядывая на меня, и очевидно ожидая более внятных инструкций. Она всегда оживлялась при слове «игра», и с явным удовольствием вступала в процесс. Правда, при малейшей заминке она огорчалась, тушевалась и норовила все бросить. За прошедший месяц мне уже удалось немножко ее «переучить», и теперь она не говорила поспешно «я больше не играю», и не куксилась, и не объявляла, что «она делала все правильно, просто она подумала, что это другая игра». Теперь, если у моей Старшей детки игра «буксовала» - например, она не знала, как сделать следующий ход – она как будто замирала… В этот момент я обычно говорила ей – «давай, думай, взялась играть – играй, нельзя бросать начатое», и она, вздохнув, снова включалась в процесс, искала ход, следила за развитием событий…
- Будем называть чувства, - повторила я, обращаясь напрямую к Старшей, - ты же знаешь, что такое чувства?
Та помолчала, потом неуверенно уточнила:
- Чувства – это то, что человек чувствует?
- Да, правильно, то, что человек чувствует.
- Знаю. Боль, например.
- Ээээ... Понимаешь…
Я вспомнила, как много раз проводила упражнения и игры «про чувства» со взрослыми людьми, на семинарах и тренингах… На самом деле, это трудная тема. Как часто на вопрос «Что Вы почувствовали?» слышался ответ «Я почувствовала, что это просто безобразие!», и скольких трудов стоило помочь человеку понять, что есть, например, чувства, а есть оценки… есть чувства, а есть «мысли на тему»…
У моей девочки была другая «засада». Она, как маленький ребенок, похоже, не отличала «чувство как душевное переживание» от «чувства как ощущения». Даа… Вот поди теперь, объясни, умная мамочка!
- На самом деле, ты права. Боль – это тоже чувство. Дело в том, что бывают такие чувства, которые мы чувствуем телом – например, мы чувствуем, что холодно…
- Или жарко! - подхватила Младшая.
Иногда ее сообразительность и «шустрость» здорово мне мешали в разговорах со Старшей. Пока Старшая с натугой переваривала входящую информацию, Младшая уже успевала выдать массу соображений. «Подожди, - просила я ее в таких случаях, - тормозни чуток, дай другим посоображать». Младшая надувала губы, обиженно бубнила про то, что «это нечестно, я же знаю ответ», но тут же улыбалась и принималась с интересом ждать что скажут «другие».
Нам уже давно принесли еду, и мы потихоньку опустошали тарелки… Мы поговорили про то, что человек может ощущать «всем телом», и плавно перешли к осязательным впечатлениям – «а вот если опустить руку в воду, какие бывают ощущения?» Разговор наш давно «убежал» от первоначальной темы, но меня это не беспокоило. Какая разница, что именно обсуждать, для моей Старшей детки это все – новая и, я надеялась, интересная информация, да и Младшая по ходу дела совершала то одно, то другое «открытие» - «ой, мам, а щекотно – это ведь тоже чувство!» «Скорее, ощущение». «Ну да, ощущение!»
Неожиданно я вспомнила, что в «воспитании чувств» младенца все начинается даже не с эмоций, а вот с этих тактильных, осязательных «переживаний». Я вспомнила, как мы с двухлетней Младшей рассматривали и мяли в руках кусочки тканей – вот шелк, чувствуешь, как гладко! А вот шерсть, колется, а вот бархат… Ощущение холодной железной кастрюли отличалось от ощущения горячей шероховатой печки на даче, и из этого разнообразия рождались первые «приятно» и «неприятно», ощущения понемногу переходили в эмоции, а там уж и до душевных переживаний было рукой подать… И все это облекалось в слова, и оказывалось, что словами можно сказать так много…
- Положи руку на стол, - предложила я Старшей, - ладонью вниз.
Она положила руку на стол, покорно, как она всегда реагировала на слова взрослых, и я мельком подумала, что эта ее вялая покорность – тоже проблема, и надо будет когда-нибудь поговорить и об этом…
- Опиши свои ощущения.
Она долго молчала и поскребывала пальцами по столу, потом сказала, что «стол высокий», и мы обсуждали, можно ли рукой почувствовать высоту стола… Я видела, что ей трудно, что она не до конца уверена, что понимает, что же такое от нее хотят. Я вдруг поняла, что ей трудно «отделить» то, что она чувствует рукой, от всего остального – она то пыталась сказать, что стол «желтый и длинный», то сжимала руку в кулачок и говорила, что «ничего не чувствует». Наконец, ей удалось сосредоточиться, и она вполне связно проговорила, что стол холодный – «Может быть - прохладный?» – «А что такое «прохладный»?» – «Ну, холодный, но не очень», - «Да, стол прохладный… и такой… не очень гладкий…» - слова «шероховатый» она не знала.
- Ты рукой почувствовала прохладу?
- Да!
Она вдруг принялась ощупывать все окружающие предметы – подушки на сиденье, солонки, вилки и салфетки, с восторгом сообщая мне о своих ощущениях – «Это прохладное! А это теплое! Это гладкое! А это такое… неровное…» «Да это же то самое, - думала я, - что дети «проходят» в два-три года – познание мира через осязание!» Я глядела на нее, слушала ее радостные возгласы, и понимала, что вот сейчас ей нужны слова – она хочет рассказать о том удивительном, что сейчас переживает, она хочет узнать…
Ближе к десерту мы, наконец, перешли к «душевным переживаниям».
- Ну что, сыграем? – я напомнила правила игры, и начала, - Радость!
- Рааадость? – встрепенулась Старшая, которую «игры с ощущениями» явно взбодрили, и она реагировала на происходящее гораздо более живо, чем обычно, - разве радость – это чувство?
- Конечно, чувство! Чувство радости. Ты когда-нибудь испытываешь радость?
- Испытываю, конечно, - она как будто даже немножко обиделась, - только я никогда не думала, что это чувство.
- Ну вот теперь ты это знаешь. Давай, твоя очередь.
- Веселье.
Ну понятно, веселье, «чувство, которое всегда с нами». Ладно, веселье так веселье, посмотрим, что дальше будет… Младшая, развивая тему, назвала «восторг». Старшая моргнула, но не переспросила. Я попросила Младшую объяснить значение. Потом я назвала «сочувствие».
- А что такое сочувствие? – спросила Старшая.
Младшая взметнула руку вверх, подпрыгивая на стуле – «Я знаю, мама, можно я объясню!» «Угомонись, дитя».
- Попробуй, догадайся, - предложила я Старшей, - со-чувствие, - проговорила я слово, отделяя интонацией приставку, - один человек чувствует, а другой со- …
- А другой его ругает? – выдала она неожиданную версию.
- Эх! Младшая, давай, объясняй.
Младшая вполне связно объяснила, что такое сочувствие, потом быстро назвала свое слово. И вот снова наступила очередь Старшей. На этот раз она «застряла», уныло глядя в тарелку. Я решила ей помочь:
- Тебе еда нравится?
- Нравится.
- Ну а какое чувство ты испытываешь, когда ешь эту еду?
Я ожидала услышать от нее - «удовольствие», и была уверена, что это слово ей знакомо, и переживание знакомо. Тем не менее, она довольно долго «искала» подходящее слово, то обводя взглядом зал, то поднимая глаза к потолку… Мне подумалось, что в этом и состоит ее проблема – ее внутренние переживания не «обернуты» в подходящие слова, они безымянны… а нужное слово она каждый раз вынуждена искать среди множества других слов…
А тем, кому интересно я советую прочитать всё, начиная с самого начала
